Человек с топором

Человек с топором не считает потери,
И топор не подмышкой несёт, а в руках.
Не дрожащая тварь, лишь в одном он уверен –
Нужно с первого раза и наверняка.

Что об этом теперь говорят либералы,
Напечатают после «свободные» СМИ -
Человеку плевать, его трогает мало,
Русофоб он для них или антисемит.

Он идёт по пятам равнодушия улиц
Для того, чтобы сблизиться с ним за углом.
Но топор занеся, покачнётся от пули
Под кивок обывателя: «И поделом!».

Будет сонм мудрецов разбираться в причине,
И посмертный ему выносить приговор.
Ну а дело лишь в том, что любить не учили
Человека, и он превратился в топор.

И пока о любви вспоминают всё реже,
И всё больше людей не знакомых с добром,
Мы услышим не раз, что опять обезврежен,
Или цели достиг, человек с топором.

Соната осеннего недосыпа

Улица с адресом осени
Сыплет прощальными письмами.
Мы просыпаемся до семи,
Снова усталость не выспали.

Встретят нас серые лестницы,
Чудо за дверью схоронится.
Сны в голове не поместятся,
Выпадут. Где? Не запомнится.

Снова врасплох будут застаны
Мусором разума дворники,
Снова по улице заспанной
Вывезут мусоросборники

К месту всеобщей оказии
Вместе с симптомами осени
Наши мечты и фантазии
Не дотянувшие до семи.

Русское время

Между прочими разными-схожими
Космонавтом болтаюсь обыденным.
На меня господа краснокожие
Надвигаются сквозь телевиденье.

Значит, время пришло позабавиться
Над идеей коммерческой выгоды.
Застоялась Россия-красавица,
Во всемирном нуждается выгуле.

«Обижать не позволено всякому
Сиротину без рода и племени» -
Мы с тобой объясняемся знаками,
Позывными свободного времени.

Где и с кем? – не имеет значения,
Если только заря не отключена –
Значит, время пришло приключения,
Чтобы совесть внутри не замучила.

Гой ты, витязь, пропащий, соломенный,
Ты сгоришь, но согреешься досыта.
Мы отыщем тебя под иконами,
Удивимся сердцами-вопросами.

Обижать не позволено всякому
Сиротину без рода и племени!
Мы вчера назывались собаками,
Космонавтами стали со временем.

Нас теперь «хэппи-эндом» не сделают,
Не засунут в пробирку на опыты.
Мы летим над стрельцами и девами,
Озирая всемирные хлопоты.

Не покажет нас больше по «ящику»
Телевиденье смертное тусклое -
Просто время пришло настоящее:
Необъятное, вечное, русское.

Светлее

Снега тянутся лохмотья
По сырой земле.
Пляшет белая Авдотья
В ступе-помеле.

Раскудахтались вороны
Видно, неспроста,
И нашли себе под схроны
Новые места.

Скрыл особые приметы
Общий камуфляж,
И синоптики об этом
Пишут репортаж.

Чтобы каждый знал конкретно
Точное число -
Сколько снега в миллиметрах
С неба принесло.

А потом, конечно, шоу
Или сериал...
Хорошо бы снег пошёл,
Только не упал,

Всё кружил бы меж домами -
Вот, мол, я какой! -
Поиграю в прятки с вами,
И, айда, домой.

Не до всяческой цифири
Стало бы тогда.
А пока в прямом эфире
Та же ерунда.

И никто не скажет всуе
(Не велит устав),
Как снежинок поцелуи
Тают на устах.

И никто не молвит: Слушай.
Слушай и смотри,
Как светлеет мир снаружи
И душа внутри.

В маршрутном такси

Вечер подёрнулся дымкою матовой.
Ехал я словно во сне.
Девушка с внешностью Анны Ахматовой
Рядом привиделась мне.

Взгляды глубокие, губы надменные,
Лик благороден и тих.
Как сохранила волна современная
Этот классический штрих?

Как в этом веке, за креслом водителя
Вдруг оказалась она, 
Мне улыбаясь чуть-чуть снисходительно,
Что молодая княжна?

Непостижимая, невероятная -
Рядом и словно во сне!
По полю солнце катилось закатное.
В чУдное верилось мне.

Девушка, милая, странно загадывать,
Но по стечению снов 
Может в такой же маршрутке когда-нибудь
Встретится Вам Гумилёв...