Добрый день! Моя колонка посвящена современному искусству вне институционального пространства. Но начать свою деятельность колумниста на Citycelebrity я решил с публикации обзора последней Венецианской биеннале современного искусства, который сделала Евгения Горчакова – знаменитый художник из Германии и, собственно, участник биеннале. Я счастлив своей дружбой с Евгенией и так же рад предложить ей место на этой странице. Надеюсь, и вам, читателям, будет интересно подружиться с этим потрясающим автором.

 

 Василий Мельниченко

 

 

Евгения Горчакова. 

Зеркало. Заметки о 54-й  Венецианской биеннале

Урс Фишер. Без названия. Арсенал. Объект из воска постепенно исчезает. Memento mori?  

 

 

 

Венеция (вездесущные голуби, теснота и история) глазами художников:

Морицио Кателлан. Голуби. Джардини. Главный павилион. (фото Х.Ага)

 

Эрвин Вурм Узкий дом (Палаццо Франкетти)

 

Катарина Фритч Натюрморт. Арсенале

 

…Сразу привлекло название. Куратор Веницианской Биеннале 2011 Биче Куригер нашла в слове «ILLUMInations“ нацию, что стряхнуло с «вдохновения», «озарения» потрёпанные одёжки. Решение взять «нацию» как одно из ключевых слов смотра актуально искусства сработало: за тему национальности ухватились СМИ и неожиданные решения павильнов (например, польского с Yael Bartana из Израиля и темой травмы  

Yael Bartana … and Europe will be stunned. Кадры из видео

       

 ...или датского с групповой международной выставкой о свободе слова) попали в заголовки мировой прессы. 
Как исходный пункт кураторской концепции может вдохновить и гениальный Тинтореттто, у которого религиозные истории предстают как лично пережитые, поэтому интонация его живописи, свет и пространство звучат и сегодня.

Введение Марии во храм 1553-1555. Церковь Санта Мария дель Орто, Венеция

Но выставки самой Биче Куригер в целом не несут вдохновения. Причина, на мой взгляд в принципе выбора: не приглашать слишком много видео, не говоря уже о сетевых проектах и всяких там лабораториях. В Арсенале и основной выставке Джардини господствовали традиционные жанры и темы. Всё прилично, как на любой ярмарке искусства – проверенные рынком работы, нет запоминающегося эксперимента. Но нет и ляпов. (Исключая, конечно, итальянский павильон –гигантскую ярмарку провинциального ранга).

Самые длинные очереди стоят в два павильона – британский и американский. Обе по техническим причинам. Майк Нельсон превратил британский павильон в лабиринт из интерьеров турецких домов, дворов, караван-сараев. 

  


 

Я узнавала эти затемнённые закоулки, хаос из мусора, запылённых упавших инструментов и бумаг, матрасов на полу из путешествия по Киргизии. В инсталляции чувствуешь себя просто туристом – экзотика на блюдце. И взляд цивилизации свысока. Желаемые художником ассоциации с жизненным путём не приходят.

Мне понравилась мягкая ирония американской системы ценностей с культом комфорта, успеха, физического здоровья в проекте пуэрториканского дуэта Дженифер Аллора и Гулермо Кальцадилла «Слава». Статуя свободы положена в солярий, орган работает как игровой автомат, выдавая за деньги случайно подобранные музыкальные мотивы, перевёрнутый военный танк превращён в бегущую дорожку из фитнесс-центра, а на трансформированных сидениях самолёта бизнес-класса специально для тебя выполняют упражнения участники американской команды по спортивной гимнастике («Тело в полёте»). Как скрытая реклама воспринимается эмблема США на их костюмах.
 

На биеннале много конструкций, «скелеты» зданий как эстетизация внутренности мира? Таков, например,, «План Б» Айше Эркмен, Турция. Скульптурная инсталляция из цветных труб работает. Реальный комплекс по очищению воды – иронический пример решения глобальной экологической проблемы. 

 

Проект « One man's floor is another man's feelings» Сигалит Ландау, Израиль выяляет в проблемах мёртвого моря общечеловеческую компоненту.

 

(прессфото)

Заполняющая зал стальная конструкция труб с непрерывноцй дорожкой портретов новорожденных напоминает типографский зал в проекте о судьбе человека «Шанс» Кристиана Болтанского.

 

 
 

Вознесённые к потолку лица младенцев – ангелы, которых судьба по случайной прихоти спускает на землю? Оригинальность метафоры привлекает. Больше интеллект, чем чувства, в отличие от его ранних проектов.

Многие художники овладели законами биенналей: чтобы не пропасть в море 89 национальных павильонов и десяток выставок по городу, нужна выдумка, зрелищность, мгновенность действия. Репрезентативность нередко связана с потерей индивидуальности – фермента искусства. А созерцательность, интимность, медитативность тонут, если не поданы в яркой неожиданной форме. Несколько пограничных примеров:

Драголюб Тодосевич "Бог любит сербов"


Синди Шерманн Без назвния. Главный павильон

Олег Кулик Видеоинсталляция "Вечерня Богородицы" в Скуола Гранде ди Сан-Рокко

Артур Барио, Бразилия "Registros + (Ex) Tensões y Pontos" Отчёты

Проект группы авторов «Opera Aperta/«Открытое произведение». 


 

Больше, чем всегда зеркал, которые своим блеском отвечают теме биеннале. В голландском павильоне, где зеркала трансформируют и открывают пространства различных «театральных» сцен. Даже этикетки на одежде смотрителей заменили маленькие прямоугольные зеркала. Чтобы посетители не забыли, что это мы сами участвуем в искусстве.

Несколько closed circuit (зацикленные видеоинсталляции) в Арсенале, где в тёмном зале можно терпеливо разыскивать на экране своё собственное изображение, встречающее тебя в самой первой протянувшейся на десятки метров инсталляции-лабиринте из створок деревянных шкафов с зеракалами. (Сон Донг «Парапавильон»). 

Впечатляет фантазией огромный зал Моники Бонвичини в Арсенале с инсталляцией из трёхчастных лестниц из различных материалов с зеркалами (парафраз на тему Тинторетто (лестница из Введения Марии во храм.) 

Блеск веницианской архитектуры как путь ввысь или в никуда. 

В радикально преобразованном пространстве дворца Ca' del Duca люксембургского дуэта Мартина Файпель и Жан Бешамель зеркальная стена превращает тесный зал в бесконечную перспективу - проверенный архитектурный приём. Как попало поставленные колонны стирают уверенную симметрию архитектурных кубов.

 

 

По-особому воспринимаешь их идею преодоления границ через тактильное ощущение: ящики загадочных стен мягки. (Фото:Х.Ага)

 


 

Прежние модели ориентации сегодня не работают.

В японском павильон (Табаимо "teleco-soup") анимация панорамы города также удваивается зеркалами, пространство становится колодцем, своей зрелищностью выбивая у зрителя почву под ногами.

 


Вырастающие на зданиях грибы – знак недавней катастрофы. По-японски, без эмоций и стенаний.


В корейском павильоне (видеоинтсталляция Ли Йонбек «Любовь пршла, но рана заживёт») зеркала в барочных рамах внезапно для зрителя попадают под обстрел, вновь и вновь возвращаясь к безупречной гладкости. 

Работа воспринимается не только как раны любви или раздвоённой нации, но и как ранение каждого из нас, поражённого войнами, катастрофами, преступлениями и атакой современной рекламы: всепроникающая информация сделала нас свидетелями и психолгически участниками мировых событий, расставив акценты по закону «bad news is good news».

Самое глубокое и впечатляющее решение глобальной интроспекции - в швейцарском павильоне. Гигантский, заполняющий все уголки пространства павильона от пола до потолка кристальнй грот Томаса Хиршхорна («Кристалл сопротивления») - единая модель мира и увлекательно-страшное путешествие в закоулки памяти. Лабиринт из фольги, кристаллов, различных преметах обихода, скреплённых обычным скотчем


 

Конечно, зеркало – проверенный способ ввести зрителя в произведение, но Хиршхорн идёт глубже. Как отражения в сверкающей фольге, покрывшей все стены, потолок, предметы, воспринимаются неисчислимые фото жертв войн и террора с видеофрагментами новостей. Почему это виртуозно созданное море, сталкивающее красоту и ужас, касается каждого? Транспарант углубляет рефлексию : «The other is in me, because I am me. Equally, the I from whom othe is absent perishes“ Eduard Glissant) «Во мне живёт другой, потому что я существую для себя. И наоборот: я без другого погибнет». За всем стоит его «Illumination» - встреча с мальшишкой, продающего кристалл, в котором художник распознал универсальность. 

Немецкий павильон

Венеция – это Европа с точки зрения других континентов. Кристоф Шлинензив, гениальный экстраверт, творящий на границах искусств (кино, театр, опера, литература, перформанс), политического акционизма, публицистики всегда с долей провокации, хотел разместить на фасаде немецкого павильона, перестроенного Гитлером в монструм, огромную смеющуюся маску африканца, глазеющего на нас, европейцев. Само здание должно было стать “Wellness Center Africa” (оздоровительным центром), из которого посетители выходят чёрными… Через 3 месяца после номинации художник умер от рака легких. Куратор Сюзанна Генсхаймер поставила в центр экспозиции реплику интерьера церкви в Оберхаузене - кулисы флюксус-оратории "Церковь Страха перед чужаком во мне", поставленной Шлингензифом в 2008 году. (прессфото)

Он уже знал, что обречён, но воспринял личную трагедию как источник вдохновления, рефлектируя приближение своей смерти в последних проектах. Не оставил он и культурный центр в Африке. Пафос ретроспекции вызывает противоречивые чувства…

Сегодня искусство живёт в трёх пластах: региональном, интернациональном (выставочная деятельность, определяемая кураторами, музеями и выставочными залами) и на рынке. На биеннале они противостоят и смешиваются. В отличие от кураторов русского павильона последних лет, ставивших в основном на рынок, Борис Гройс пригласил Андрея Монастырского и группу «Коллективные действия», заявляя об актуальности концептуальности и включения зрителя. Авангардная роль группы в русском контексте безусловна. Их акции формировали нового зрителя для нового искусства, они были в начале 80-х своего рода инициацией, а участие в них - небезопасным политическим заявлением. И сегодня их публикации - источник вдохновения. 
Трудная задача представитьв суете Венеции неритязательные на первый взгляд, полные философской глубины минималистские акции, смысл которых раскрывался в последующей рефлексии и текстах. Уже в первом зале зрителя захватывает круговая панорама видеодокументов.
Пустые зоны. Вид экспозиции

Проекции как будто ненамеренно перекрывают одна другую, что придаёт всему показу интимный характер рабочего процесса. На втором этаже зал с интсалляцией из лагерных нар, типичной для Венеции тройки причальных столбов и точно выбранного текста («Странно, зачем я лгал себе, что я здесь никогда не был и не знаю ничего об этих местах – ведь на самом деле здесь так же, как везде – только ещё острее это чувствуешь и понимаешь.») В геометрии деревянных конструкций, как в сознании человека, встретились два мира, целые эпохи.


Пустые зоны. Вид экспозиции (Фото: Дарья Новгородова Courtesy Stella Art Foundation)

Затем попадаешь в прекрасно инсценированный лабиринт архива «Поездок за город» - в «пустые зоны» пауз, надежд, ожиданий, перемещения в пространстве для встречи с собой. Подняв голову от документов видишь реального другого и восприятие становится родом коллективного действия.

Участники Биеннале, не сговариваясь, обратили предложенную тему на себя, как бы подтверждая мысль Бориса Гройса о том, что самосозерцание не возникает само по себе – к нему обращает опасность, в том числе и смертельная. Эта стихийная саморефлексия - свидетельство того, что мир на краю глобальной катастрофы? Скорее, искусство – это всегда «MEMENTO MORI», только в праздничной, сказочной Венеции „ещё острее это чувствуешь и понимаешь“.