На серой и унылой лестничной площадке ярким пятном выделяется обитая розовой кожей дверь в квартиру Михайловых. Увидишь такую и сразу подумаешь, веселая и добрая тут, наверное, живет семья. Хозяйка Светлана открывает дверь раньше, чем я позвонила, говорит, что у нее так часто бывает. Спрашивает меня с теплой, но уставшей улыбкой:

-Не заплутала?

Отвечаю, что нет. Прохожу в ванную помыть руки, и сразу обращаю внимание на детские резиновые тапочки, такие смешные, украшенные значками с уточкой, корабликом и звездочкой. Света перехватывает мой взгляд :

-Купили Дашеньке на Кипре.

Наконец меня знакомят с  «блондинистым чудом», Дашей, которая робко спрашивает:

-Мамочка, а кто это?

Мама отвечает, что я пришла в гости, и мы все идем пить чай. Даша сама пить не хочет, и поэтому идет в комнату поить чаем куклу Катю, а Светлана начинает рассказывать историю своего непростого мамства:

-Мысль об усыновлении пришла ко мне сразу же после рождения дочки, которая, кстати говоря, досталась мне нелегко.  Три года бесплодия неясного характера, две неудачных беременности и  ЭКО.  Естественно, кесарево сечение. Став матерью своей прекрасной Наташки, я сразу задумалась о том, что хочу еще дочку.  Но врачи посоветовали об этом забыть, и я стала искать второго ребенка в органах опеки.

Как-то по телевизору Светлана увидела передачу, посвященную специализированному дому ребенка №7, где здоровые детишки жили в одной группе с ВИЧ положительными. Рассказала мужу, и семья сообща решила помогать отвергнутым с рождения сиротам:

-Благодаря ДР № 7, я узнала о том, что ВИЧ и СПИД не одно и то же. И поняла, что мне стыдно за то, как общество относится к тем, кому, по сути, просто не повезло, кого мать наградила болезнью и бросила. Я стала часто бывать в ДР № 7, привозила одежду, краски и пластилин, общалась с детками и все яснее понимала, что хочу быть мамой именно такого ребенка. – взволнованно говорит женщина, показывая фотографии особенно запомнившихся ей деток.

Светлана признается, что если бы не муж, она прекратила бы свои поиски намного раньше, сразу выбрав кого-нибудь, и  никогда бы не нашла свою Дашку. Именно Дмитрий показал ей фото маленькой, светленькой, ужасно худощавой девочки с ВИЧ-позитивным статусом, на сайте опеки и попечительства Лобни. Малышке было почти три года, а первоначально Светлана хотела совсем кроху, но и это не повлияло на ее решение. Мама и дочка нашли друг друга три года и месяц  назад.

Мытарства Дмитрия и Светы по инстанциям длились больше 9 месяцев. За это время мамочка с Дашей уже хорошо узнали друг друга. Будущие родители постоянно приезжали к ней, брали на прогулки, после которых, расставаясь с родителями, малышка начинала плакать и теребить маму за юбку, словно желая спросить, придут ли они еще. Света вспоминает о Доме малютки, где воспитывалась Дашка, с неизменным уважением к персоналу:

-Вообще учреждение не вызывало никаких нареканий. Все чисто и ухоженно, нянечки и воспитательницы очень добрые (где только их всех находят), но все же, попадаешь в комнату и прямо чувствуешь кожей одиночество всех этих деток. Хочется всех их забрать и увезти с собой.

Мы решаем не говорить на эту трудную тему, так как Дашка периодически забегает на кухню – то картинку маме показать, то печенье взять, то яблочко.

Я спрашиваю Свету о том, как Даша осваивалась дома, был ли какой-то период адаптации. Она задумывается, хмурит лоб:

-Я очень беспокоилась за Дашу первые три месяца. Никаких истерик, криков, просто идеальный ребенок. Никаких отказов от еды, хотя воспитательницы очень жаловались на ее аппетит.  Мне это казалось ненормальным, и я была права. Очевидно, в первое время Дашуля просто старалась понравиться нам, потом-то выяснилось, какая она непоседа и капризуля!

Света начинает готовить ужин, не забывая при этом расхваливать дочку и ее таланты. Рассказывает, как она научилась читать в четыре года, забывается, говорит, что «любовь к книжкам – это  у нас семейное».

В это время  Дашка прибегает и спрашивает маму:

-А где Наташа?

Как выяснилось, младшенькая (хотя и первая) гуляет с бабушкой. Света горько вздохнула и сказала, что ее мать вторую внучку так и не приняла, отдала всю любовь «родненькой». Зато родители мужа были за удочерение и во всем поддержали сына с невесткой.

Даша словно почувствовала, что разговор при ней вестись не будет, и живо вскарабкалась маме на коленки. Света отреагировала мгновенно:

-Тебе уже шесть лет! В школу на следующий год, а поиграть одна не можешь. Иди, иди, тут взрослые разговоры – сказано это было строго, но все же с любящей улыбкой.

Даша не обиделась и снова вернулась к куклам. А тем временем мама продолжила свой рассказ:

-С задержкой речи мы справились быстро. А со статусом у нас проблем нет. То есть статус есть, но проблем с ним нет. Ситуация полностью под контролем. Наблюдались, как положено, раз в месяц, но теперь можем и два и три без врачей обойтись. Здоровье у дочки прекрасное.

О биологической матери девочки Светлана почти ничего не знает, да и узнавать не собирается. Удивляется:

-Зачем? То, что важно для Даши, то, что непосредственно касается ее здоровья, нам известно, а остальное – просто ненужная информация, я считаю.

Спрашиваю, поддерживают ли они связь с Домом Малютки. Узнаю, что нет. Света поясняет:

-Не хочу лишний раз вспоминать о жизни Дашеньки до нашей семьи. Вначале думала, что нянечки и воспитатель будут звонить, интересоваться, что и как, но потом поняла, что у них просто нет на это сил и времени. Так что теперь мы стараемся тот период  дочкиной жизни забыть.

Света грустить не настроена, у нее еще много дел. Скоро муж возвращается с работы. Я чувствую, что пора уходить, тем более мама уже зовет дочку ужинать. Приходит бабушка, отдает Наташку в теплые мамины руки. Я краем глаза отмечаю невероятное - девочки чем-то похожи.

Не собираясь мешать ужину, я начинаю обуваться, прощаюсь с Дашенькой, которая уже предвкушает вкусную курочку с рисом, и со Светой, которая уже хлопочет перед столом. Снова выхожу на унылую и серую лестничную площадку, прогоняя от себя мысли о том, что в детском доме сегодня на ужин наверняка гречка.

 Фамилия семьи и имена изменены.