Интервью: Татьяна Ягутьева

Комитет Спасения Старой Самары (КССС) — объединение неравнодушных горожан, цель которых обратить внимание чиновников и общественности на то, в каком ужасающем состоянии находится архитектура во всех смыслах великого города Самары. О Самаре, ее архитектуре, жителях, философии, деятельности КССС и имеющихся результатах наше интервью с одним из комитетчиков — Дмитрием Лобойко.

Фото: Наталья Бурнаева

Часть 1. Что было

Начнем с того, как вас лучше называть?

Комитетчики.

— Расскажите немного о себе. Как вы пришли к идее создания комитета? Почему возникла такая идея?

— Я в разное время был журналистом, социологом, возглавлял муниципальные предприятия в других городах, был политтехнологом. Есть, например, депутаты городской, губернской Думы, которые с моей помощью избирались. Причем не только в Самаре; на Ямале, в Татарстане есть такие люди, — в разных местах. Так вот, был определенный момент в жизни, когда было много свободного времени. Однажды поздней осенью 2008 года мы с моими друзьями из ассоциации "Голос", сидели в их офисе на улице Венцека. Кругом было очень некрасиво, сосульки падали с крыш и убивали людей, старые дома продолжали гореть, — все это происходило в центре города. Речь зашла о том, что Самара — очень красивый город, в котором много интересных мест. Мы, например, недавно были в Казани, где кажется, что все хорошо. Но после разговора с местными пиарщиками и депутатами возникло ощущение, что все совсем не так хорошо: исторический центр Казани, который всем показывают: «Смотрите, как мы здорово все реставрировали», на самом деле не реставрирован, а реконструирован. Реставрация — это восстановление старого, а реконструкция — это «новодел» по мотивам старого. Иногда очень хорошо по мотивам, а иногда — не очень.

Так вот, тогда родилась идея напрячь власть и заставить ее работать. Первое, что мы сделали, как люди системные, которые, к тому же, очень хорошо знакомы со схемой работы власти, — мы написали запросы. Мы хотели выяснить: почему Министерство Культуры Самарской области и администрация во главе с В. Тарховым не сохраняют определенные памятники. Почему они горят, не идет процесс реставрации, некоторые дома стоят без окон и дверей и разрушаются. Написали пачечку таких писем и отправили. Нам стали приходить ответы. В основном это были ответы ни о чем — общие слова, которые ничего не объясняли. Ситуация была такая: город указывал на область, область указывала на город. Каждый перекладывал ответственность на других, определить, кто виноват — невозможно. И тогда мы решили устроить своеобразную очную ставку.  В декабре 2008 г. ассоциация «Голос» выступила организатором круглого стола, куда пригласили чиновников города, области, а также культурных деятелей. Обсуждая проблему, чиновники продолжали гнуть свою линию. В. Г. Каркарьян, который посвятил жизнь архитектуре, очень разволновался, взял слово и сказал: «Вы занимаетесь бухгалтерией, но это уже недопустимо в сложившейся ситуации. Уже пора создавать не круглые столы, а комитет спасения старой Самары!». Так родилось название.

Фото: Мария Полежаева

Как вы пришли к идее экскурсий по городу? Почему считаете, что нужно привлекать внимание общества к проблеме сохранения архитектуры, когда хватает более «насущных» проблем?

После круглого стола мы поняли, что сохранением должны заниматься чиновники. Может быть, бизнес, но в таком случае опять же чиновники должны создавать соответствующие условия. Мы стали думать, что же с этим делать и поняли, что чиновникам нужно просто показать, «ткнуть носом» в проблему. Мы подготовили VIP-экскурсию, на которую пригласили губернатора, чиновников областного правительства, мэрии, Тархова, депутатов. Заранее осведомляли об этой экскурсии, чтобы у них была возможность включить ее в свой график. Мы были готовы перенести дату, главное, чтобы руководство города и области увидело, в каком состоянии находится город. Кто-то пришел, кто-то нет. Тархов, например, пришел. Поначалу нас это порадовало, но впоследствии выяснилось, что для него это был просто пиар. То, что он мог сделать, он не делал. Либо потому, что ему нужно было раздавать стройплощадки, либо потому, что он и его команда достаточно посредственны.

Некоторые люди, узнав из СМИ, что губернатор и мэр отправятся на такую прогулку, тоже пришли и попросили что-то подобное сделать для простых людей. Среди них нашлось несколько волонтеров, например, Ирина Аллилуева, которая на протяжении двух лет водила эти прогулки. Мы решили, что это хорошая мысль. Но наша задача добиться от властей принятия законов, которые позволят сохранить город. Мы все время продолжали писать письма, но содержательных ответов получали мало. Тогда мы решили, что письма должны подписывать не кучка энтузиастов, а десятки и сотни людей. И мы поняли, что люди это все же сила, несмотря на то, что мы живем не в самом демократическом обществе, где роль рядовых граждан стремится к нулю, однако пока еще не нулевая. Мы почувствовали, что людям эта тема небезразлична. Тем таких много, но нам хотелось чуть-чуть воспарить над бытовыми проблемами, чтобы люди иногда задумывались о чем-то, кроме куска хлеба и плохих дорогах.

Поначалу мы делали прогулки по воскресеньям, от Дома Клодтов. Темы экскурсий ни разу не повторились. Обычно было 50-70 человек, а однажды пришло больше 170. Представьте: идет толпа людей от Дома Клодтов, мимо мэрии. Впереди человек с мегафоном. Фактически это шествие. Учитывая контекст, оно почти политическое. У нас не каждый митинг собирает 170 человек.

Фото: Оксана Круглова

Позже к прогулкам добавились лекции?

Потом началась осень и грязь, осенью гулять по нашему городу очень сложно. Мы начали искать формат продолжения. На тот момент бросать проект было неразумно. С одной стороны, стали появляться результаты, с другой люди заинтересовались, появилась некая тусовка. На прогулках стали появляться пары, которые там познакомились, люди приходили раз за разом, писали об этом в блогах. В нашей группе «ВКонтакте» сейчас более 1000 человек. Для некоммерческого сообщества это очень много.

Я пару раз присутствовал на лекциях Полит.ру, случайно попал на лекцию Станислава Белковского. И понял, что публичные лекции формат изумительный. Можно уйти куда-то далеко: находясь в Самаре, смотреть усадьбу Орловых-Давыдовых в Шигонском  районе. Можно оказаться в Чапаевске и посмотреть на храм федерального значения с элементами, которые отсылают нас к масонам. Можно увидеть дома, которых сейчас уже не существует, поговорить о людях, которые много сделали для Самары. Например, губернатор Обухов. Вот сейчас говорят: Артяков варяг, он не наш, он москвич. А, допустим, первый самарский губернатор с самарскими корнями был Обухов. И по счету он был шестым. А до этого было пять варягов. И трудно утверждать, что он был самым лучшим. Я сам читал лекцию про масонство в Самаре. Вы, например, знаете, что Керенский был масоном и вступал он в масонскую ложу в Самаре? Особняк Субботиной-Мартинсон то место, где его принимали в масоны. Масонов считают таким  абсолютным злом, у них заговор и прочее. Но, если подумать, что масоны сделали плохого, то ничего не вспоминается. Говорят, что они развалили Россию.  Россия и без них разваливалась, она и сейчас разваливается. А если смотреть, что они сделали хорошего, то получится очень много. Фактически масонской была газета «Самарский курьер», которая была возрождена в 90-е. Сегодня она принадлежит депутату губернской Думы Михаилу Матвееву. Матвеев масон? Весьма интересные переплетения современности и прошлого получаются.

Когда мы начали читать публичные лекции, в Самаре их в таком формате еще не существовало. Мы создали этот формат в Самаре. Сережа Коробейников все предлагал мне привнести коммерческий элемент, но я объяснил, что нашей целью является не прибыль. Тогда он решил сделать «Открытый университет для взрослых». Я на их лекциях не был, насколько знаю, сами лекции бесплатны, но коммерческий элемент в них есть. Мы принципиально не делаем мероприятия платными, первоначально мы даже вкладывали свои деньги. Например, издали брошюру «Историческая Самара. Государством не охраняется». Есть такая стандартная фраза: «Памятник истории. Охраняется государством». Но мы видим, что происходит и видим, что это государством не охраняется. Брошюра представляет собой набор фотографий старой Самары и короткие справки: кто построил, когда, кому. Брошюры мы раздали знакомым журналистам, комитетчикам и разослали ее всем депутатам Госдумы, членам Совета Федерации, мэру, губернатору, депутатам Губернской Думы, отдельным членам Общественной Палаты,  тем, от кого зависит принятие решения по этому вопросу. На наше письмо откликнулся член Общественной Палаты Марат Гельман. Насколько я знаю, он скоро будет в Самаре по служебным делам, и я думаю, что мы с ним обсудим некоторые вопросы.

Фото: Екатерина Ненашева

 

Часть 2

Т. Я.: КССС существует уже два года – это серьезно. Вы можете назвать какие-то результаты вашей деятельности?

Д. Л.: Наши мероприятия – не просто досуг, они имеют свои цели и задачи, а именно: добиться от власти принятия целевых программ сохранения историко-культурного наследия. Мы можем говорить о некоторых промежуточных результатах. В январе прошлого года нам удалось сделать выездное заседание комитета по культуре Губернской думы, которую возглавляет Боброва. Устроили депутатам отдельную экскурсию, показали памятники. В итоге: В Доме Губернатора, особняке Субботиной-Мартинсон, нескольких объектах по ул. А. Толстого и по ул. Куйбышева залатали крыши и сделали сливы, - теперь вода не разрушает фасады. Вещь очевиднейшая, банальнейшая и очень дешевая. Счет идет на тысячи рублей, может - на десятки тысяч с каждым объектом. Однако это уже можно назвать результатом.

Другой результат – то, что сейчас уже новая мэрия во главе с Азаровым (при Тархове нам этого добиться не удалось) занялась разработкой городской целевой программы сохранения историко-культурного наследия до 2020 г. Сейчас планируется принятие концепции развития культуры. Что это нам дает: если есть такая концепция, значит понятно, что город имеет некие приоритеты, в том числе в сфере культуры. И он понимает, допустим, что сохранение культурного наследия важно для развития города.  Если это понимание есть и оно документально подтверждено, значит у нас есть база, на которую мы можем опираться и дальше что-то требовать от власти.  Такой документ разрабатывается. Чем программа отличается от концепции: это документ, в котором написано, что "в ближайшие  месяцы мы планируем отреставрировать такие-то объекты и собираемся заморозить такие-то объекты". Программа еще не создана, но, насколько я знаю, в ней будет предусмотрена подпрограмма "Фасад". Ведь мы не можем отремонтировать все дома по улице Куйбышева за один год. Но это – центральная улица исторического центра. А вот сделать фасады мы можем, это уже будет кое-что. Люди увидят, что это не просто сараи с лепниной, которая отваливается, а вполне себе красивые дома, которые меняют психологию. Знаете, в советское время возникало много новых городков – на Севере, там, где нефть добывают. Когда их построили, выяснилось, что у жителей участились неврозы, увеличилось количество суицидов. Оказалось, что людям некомфортно оттого, что они живут в абсолютной серости.  Чтобы это предотвратить, во многих городах серые коробочки покрасили в разные цвета. Где-то стали делать мозаики, где-то еще что-то делать. Я имею ввиду, что человеку для жизни нужна красота. Если сделать только фасады, у людей уже начнет меняться отношение к городу, потому что они будут видеть, что они живут в Городе, - то есть это не их временное вынужденное местопребывание, потому что они не могут уехать в Европу или в Москву. Они живут в городе, в котором есть где погулять, есть публичное пространство. Если бы у нас была просто красивая улица, то она стала бы местом, где можно гулять, где можно свидания назначать, например. Сейчас какие-то подвижки в этом плане есть.

Понятно, что город не может делать все это один, т. е. должно быть софинансирование областью. Надо понимать, что Самара выполняет столичные функции. Здесь суды, федеральные ведомства, больницы, транспортные узлы, здесь – все. Самара выполняет функции не только города Самары, но и областной столицы. Поэтому софинансирование области должно быть и, я думаю, будет, потому что у нас во власти сидят умственно здоровые люди, я уверен.

Тусовки, которые мы организуем, носят пафосную задачу привлечения внимания общественности, а через нее - привлечения внимания власти. Сейчас количество приходящих на лекции раз за разом растет, в Арт-Пропаганде даже не хватает стульев. Это становится популярным, это нельзя бросать.

После нас уже появились: Открытый университет для взрослых, проект в Областной библиотеке; Социо-хаус в "Кипятке". Получается, что, решая задачу сохранения культурного наследия, мы решили еще много чего: создаются новые тусовки по нашему примеру. Сейчас я видел объявления, когда люди сами организовывают экскурсии по городу. Мы создаем некий формат досуга. Все наше отличие в том, что мы сделали это первые в Самаре и что у нас, помимо просветительской, есть еще политическая функция.

Часть 3. Что будет?

Т. Я.: Если представить себе идеальный облик архитектуры Самары или, к примеру, хотя бы Старого города, как Вы могли бы его описать?

Д. Л.: Тут есть несколько опорных позиций, исходя из которых, можно понять,  что в городе должно быть. Во-первых, проще говорить о городе в целом, потому что это очень живой организм. У каждого города есть "метафизика". Голубков на лекции показывал, что, допустим, Москва – там несколько колец, - это город, который закрывается. Это крепость в крепости в крепости. Питер – город-ворота. По какой бы улице ты ни шел, ты приходишь к главной улице – Невскому проспекту и тебя выносит к Балтийскому морю.

Самара – это уездный город. И это звучит гордо, на самом деле. Здесь транспортная артерия – Волга. В советское время мы вообще находились на маятнике Урал-Донбасс. С Урала у нас есть уголь, с Донбасса – руда. Самый дешевый способ – с двух концов привезти в середину и здесь производить.

Мы – город-перекресток. Философия Самары – это город, который открыт во все стороны. В этом смысле мы  - не только перекресток транспортных артерий, мы – перекресток культур. Мы находимся и на границе с азиатской культурой: тут чуваши, мордва и волжские народности. Самара очень многонациональна, но при этом очень мирная. На протяжении веков все эти национальности здесь прекрасно уживались. Евреев не любили нигде, а у нас – огромная синагога, которая строилась еврейской общиной. У нас есть католическая община, которая тоже была построена до революции. Здесь себя нормально чувствовали не только православные. В царское время ул. Самарская носила название "Мечетной" – планировалась постройка мечети в окончании улицы, т. е. люди абсолютно нормально относились к тому, что в Самаре - в нашем понимании абсолютно европейском городе – будет мечеть. Абсолютно все религии, даже в царское время, чувствовали себя здесь комфортно. Самара – это перекресток цивилизаций, на котором всем есть место и всем хорошо. Сегодня у нас есть исторический центр - допустим, до ул. Красноармейская. Его, как мне кажется, нужно сохранить по максимуму в том виде, в котором он есть. Если здесь строить высотные дома, придется менять все - дороги, улицы, сетку. Если мы поставим несколько больших домов в центре, мы потеряем весь исторический центр, это будет опухоль, которая будет разрастаться. В итоге мы получим стоящий центр, то есть будут пробки. Его надо сохранить, потому что Самара должна быть городом с историей. 

Фото: Мария Полежаева

 

У нас есть улица Победы и Безымянка. Эти районы сейчас имеют не очень хорошую репутацию. Но что это такое? Это районы, которые построены для заводчан. Кто такие заводчане металлургического завода или аэрокосмической отрасли? Это не быдло, как их пытаются представить. Это люди с высшим техническим образованием, инженеры, т. е. люди с образованием выше среднего. Это люди, которые читали книги, ходили в дома культуры. Сейчас их всего этого лишили. Для них строили прекрасный район. Если посмотреть свежим взглядом, то мы увидим широкую улицу, где посажены деревья - чтобы не было загазованности. Разные дома с красивой лепниной (сталинский ампир) - это то, что является культурным наследием. Мы видим комплексную застройку, где продумано все: есть гаражи с сарайчиками, детские площадки, зеленые зоны, - там все есть. Сравните с современными европейскими кварталами: там нет детских площадок, там нет ни одного дерева. Там нет гаражей и паркингов, машины в основном ставят на улицах. В советское время к этому вопросу подходили комплексно и умно. Это был определенный тип мышления. Структура города определяет идеологию: в небольших квартальчиках все друг друга знают, они общаются. А что такое микрорайон? Десятки, сотни однотипных домов, в которых очень мало публичного пространства и понятия "соседство" не существует. Ты не знаешь, с кем ты живешь в одном доме. В советское время мудро строили. Даже хрущевки, которые сейчас все ругают, - на тот момент были очень современным и качественным жильем. Нормы количества квадратных метров на человека, которые существовали на тот момент, абсолютно соответствовали европейским нормам. В Европе и Америке тоже были небольшие квартиры. Самара всегда соответствовала нормам городского уровня.

У нас есть концепция развития Самарской области. Там есть такое понятие – "Заповедники". У меня есть идея – я ее предлагал – создания "Парка советского периода" на Безымянке, т. е. сохранение существующего стиля. Там можно и нужно делать что-то новое, но не надо уничтожать ту структуру, которая там была: на первых этажах были магазины, детские сады, - все было продумано. Красивейшая лепнина советская, хотя она не такая роскошная, как у модерна, тоже заслуживает внимания. В Старом городе можно сделать "Самару купеческую" – это исторический центр города.

Часто говорят, что людям жить негде. Как это негде? У нас количество населения сокращается. Самара стоит перед угрозой потери статуса города с населением более миллиона человек.

Т. Я.: А разве приезжие не восполняют убыль населения?

Д. Л.: Они восполняют, но не успевают. Это данные переписи – количество жителей Самары уменьшается. Так вот, это вопрос мудрости подхода к застройке. Смотрите, как строится самарский двор: это относительно узкий фасад и глубокий двор с постройками. Потому что красная линия в царское время стоила очень дорого. Линия взгляда – это три этажа. Соответственно, если здание не представляет исторической ценности, то в некоторых случаях можно повышать этажность. Почему у нас не встает вопрос, как развиваться Парижу или там Ницце? Они как-то умудряются сохранять центр и это делается не за счет государства. Город прекрасно развивается. У них построить новый дом в центре стоит дороже, чем реконструировать старый. Если ты хочешь построить новый дом, ты должен очень много заплатить. Кроме того, ты не можешь поставить в центре просто стеклянную коробку. Ты должен построить дом в том стиле, в котором построены все остальные дома. Ты не можешь превысить этажность. У нас штраф с организации, которая, например, уничтожит случайно объект культурного наследия, не превышает 200 000 рублей. Это цена любого памятника архитектуры. То есть, например, если у тебя есть обязанность сохранять какой-либо памятник архитектуры, а ты хочешь построить на этом месте высотку, - то достаточно, чтобы кто-нибудь случайно бросил туда окурок, пожарную охрану вызвали на полчаса позже, а у пожарной охраны кончился бензин в баке и она заехала на заправку. И все – дома нет. А если дома нет – значит, можно строить другой. То есть, наверное, придется там какие-то взятки заплатить, да, но проблем никаких не будет. Заплатишь 200 000 за недосмотр: "Ну, простите, не уберег". Чтобы понять, что такое 200 000, посмотрите, сколько стоит квадратный метр любой недвижимости в центре города. Это где-то 3-4 метра. А что такое 3-4 метра, если построишь тысячи квадратных метров.

Т. Я.: Сейчас любой автомобиль стоит дороже.

Д. Л.: Да. Такие у нас штрафы. Если будут другие цены, - возможно, с этим будет проще. Если будет сложнее получить разрешение, будет какая-то норма, что "нельзя согласовать этажность" – есть процедура согласования – если ее не будет вообще, т. е. только так – и не иначе. Нельзя согласовать строительство многоэтажного дома. Просто нельзя. Но это проблема уже федерального законодательства.

Фото: Мария Полежаева

 

Т. Я.: Вы упоминали про памятники в Чапаевске, вообще в области. То есть не только Самара вас интересует и архитектура не только царского времени, как выяснилось.

Д. Л.: Да, не только Самара.

Т. Я.: Я сама из Тольятти, поэтому мне просто ближе примеры из этого города. Конечно, я не архитектор…

Д. Л.: Я тоже. (Смеется)

Т. Я.: И я не берусь судить об архитектурной ценности того или иного здания, но то, что дорого лично мне, - например, здание старой Пельменной в Портпоселке и бывший кинотеатр Буревестник. Что вы думаете об этих зданиях?

Д. Л.: У меня такой подход, что, если что-то можно сохранить, - нужно это сохранять. Городу есть куда развиваться, тем более – Тольятти. Но в Тольятти проблема другая. Там есть "Зеленая зона", которую тоже хотят застроить, изменив правила застройки и землепользования. И их изменят. Потому, что народ у нас – юридически неграмотный, не готов отстаивать свои права. Я встречался с жителями Портпоселка - пытался немного консультировать, как правильно себя вести: рассказывал им, как их будут лишать микрофона, как приведут толпу студентов. Они мне не верили. В итоге: несколько слушаний прошли ровно по тому сценарию, о котором я их предупреждал. Были привезенные люди, отключения микрофонов – то есть их лишали слова, и прочее. Для примера, как было у нас на заседаниях по внесению изменений в правила застройки и землепользования. У вас в Тольятти они прошли еще нормально, а в Самаре – три района в один день. Два дня я ходил туда и пытался им что-то сказать. И понял, что не получается. На третий день подготовили разъяснительные материалы, пояснили людям, как их будут обманывать, - просто по пунктам. Сначала скажут: "Давайте примем регламент". Назовут это техническим вопросом. А вопрос этот – не технический, потому что это – тот формат, по которому будут принимать правила, по которому вас будут лишать слова. Следующий шаг – скажут: "Давайте примем правила за основу", а потом будут вносить поправки. А плохие правила нельзя принимать за основу. Там нечего изменять, их нужно заново переписывать. А потом, когда они уже приняты за основу, вам не будут давать вносить поправки, - потому что вы будете говорить не по существу, - по мнению председательствующего, - и все. Во-первых, мы всем объяснили те манипуляции, которые будут производить чиновники, напечатали около 1000 таких листовок и у ДК, где все это происходило, раздали. Мы принесли два мегафона и, когда меня лишили слова, я просто достал мегафон и начал говорить в него. Они попытались привлечь милицию под предлогом, что я мешаю порядку, - но люди меня просто окружили и не пустили милицию. В итоге, за счет того, что было много студентов, им удалось продавить ряд вопросов. Но другой ряд вопросов удалось продавить нам. За основу они все-таки приняли, но те поправки, которые можно было внести, мы все же внесли. Этим я хочу сказать, что люди должны быть готовы к борьбе. Но большинству борьба не нужна. А жители Портпоселка и вовсе ни за что бороться не будут, я уверен. Надо писать запросы, дергать власть за рукав. Это как у Высоцкого: "Настоящих буйных мало – нету вожаков". В Тольятти та же самая ситуация – нет вожаков. Был один, который мог за это бороться, но сейчас он – министр экологии и природопользования. Ему статус не позволяет этим заниматься.

Фото: Мария Полежаева

 

Городские порядки – это не вопрос конкретной персоны. Дело не в том, чтобы убрать, допустим, Пушкова. Я уверен, Пушков сам не рад, что он мэр. Но может ли он уйти? Я не уверен, что он может уйти просто так. Он – человек системы, даже нескольких: с одной стороны – федеральной, с другой – вертикальной, с третьей – региональной. Он – то, что оказалось на поверхности. Не надо думать, что масса что-то решает. Массы не существует. Единственное, что может быть, - группки, которые решают локальные задачи. Поэтому есть Комитет спасения старой Самары, он решает локальную задачу: обращает внимание власти на то, что надо делать. Старается делать это так, чтобы власти было сложно отказать. В некоторых вопросах это получается.

Т. Я.: В завершение – несколько личный вопрос. Вот Вы такой дружелюбный, радостный и обаятельный человек. Как Вам удается таким оставаться, несмотря на то, что Вы занимаетесь такими серьезными и сложными проблемами? То есть, мне кажется, вот эта, скажем, "борьба" еще никому жизнелюбия не прибавляла?

Д. Л.: Антидепрессанты? (Смеется). Нет, просто  так. Просто я такой человек.

 

Сообщество КССС "ВКонтакте"

 


Ассоциация «ГОЛОС» – российская неполитическая некоммерческая организация, учрежденная в 2000 году для защиты прав российских избирателей и развития гражданского общества. Сегодня «ГОЛОС» работает в 40 регионах России.

                «ГОЛОС» выступает за честные, свободные и прозрачные выборы. Ведет активную работу по просвещению избирателей, организует работу "горячих линий", проводит долгосрочное и краткосрочное наблюдение за выборами. (Прим. Т. Я. Источник: www.golos.org)

Вага́н Га́йкович Каркарья́н — заслуженный архитектор России, член-корреспондент Российской Академии архитектуры и строительных наук, художник. Автор книг: «По улицам старой Самары» (совместно с В. Неверовой), «Старая Самара: история, дома, и люди», «Деревянное Зодчество Самары», серии открыток «Графическая летопись Самары», «Самара-Куйбышев-Самара или три портрета одного города». (Прим. Т. Я. Источник: http://ru.wikipedia.org)

Станислав Александрович Белковский — российский политолог. Учредитель и директор Института национальной стратегии (ИНС), бывший директор Совета по национальной стратегии. Автор книг: "Бизнес Владимира Путина" (совместно с В. Голышевым), "Империя Владимира Путина". (Прим. Т. Я. Источник: http://ru.wikipedia.org)