На первый взгляд «Июльский дождь» атмосферная картина о частностях. Лена (Евгения Уралова) давно встречается с Володей (Александр Белявский). Он добр, талантлив и искромётен. Хотя есть любовь и нет никаких к ней препятствий, Лена не торопится замуж. Володю тоже устраивает установленный порядок вещей. Так за необязательными разговорами, квартирными вечеринками, песнями под гитару и прогулками по утренней умытой июльским дождём Москве безвозвратно уходит любовь. Режиссёр Марлен Хуциев как будто разрешает нам понаблюдать за частной жизнью героев, подойти к ним поближе, но не слишком, чтобы не нарушить естественный ход вещей.

В самом начале фильма мы едем по оживлённым улицам Москвы, а потом, смешавшись, с толпой, выхватываем из общего потока куда-то спешащую Лену. Лена нас замечает – недоверчиво оглядывается, ей не нравится пристальный взгляд незнакомца. Нам можно рассматривать её только издалека, на вечеринках и шашлыках мы тоже не в гуще событий, а стоим у дальней стены или прячемся за деревьями. Эффект присутствия, но неучастия во многом создают длинные кадры, плавные повороты камеры. И почти вся картина выстроена из общих планов, только в самые важные моменты перед нами предстают на крупном плане бездонные глаза Евгении Ураловой – в минуту откровения с Володей, в интимных телефонных разговорах с почти несуществующим Женей.

В отличие от «Заставы Ильича» в этой картине М.Хуциев не использует рваных коротких кадров, снятых с руки. Хотя во многом «Июльский дождь», вышедший в 1966 году уже на закате оттепели, наследует «Заставе Ильича», так жестоко попавшей под каток цензуры. Тогда открытого разговора о том, что такое быть молодым в стране, только что отошедшей от войны и заморозков сталинизма, с властью не получилось и, казалось бы, в «Июльском дожде» авторы уходят подальше от социальности, сосредоточившись на зыбкости человеческих отношений как таковых. На самом деле фильм вполне умышленно вышел о новых героях, пришедшим на смену мечтателям и романтикам. Быть героем в негероическое время, оказывается, сложнее всего.

Соавтор сценария М.Хуциева Анатолий Гребнев мастер психологического кино, в котором на первый план выходят не события, а характеры и отношения, не текст, а подтекст. Знаменитая дедраматизация Антониони параллельно пустила ростки и расцвела в советской киноповести.

Ни к чему не обязывающая болтовня, наполняющая фильм, оказывается крайне важной. «Вы замкнутый человек. Никто никогда не знает, о чём вы думаете!» - выносит Лене вердикт всезнайка Владик после шуточного психологического теста. И это правда – общительная, весёлая, уверенная в себе Лена, думает о Володе, пытаясь разгадать, кто же рядом с ней. Он остроумен и находчив, но в тоже время закрыт для окружающих. «Люди сделаны из разных материалов… Володя сделан из современных. Он водонепроницаемый, антикоррозийный, тугоплавкий металл. Я за него спокоен», - говорит про него герой Юрия Визбора бард Алик. На войне или коммунистической стройке гиганта-завода ему не было цены, но в условиях отсутствия борьбы и очевидных «своих» и «чужих» современный металл оказывается бесполезен.

Героями негероического времени оказались талантливые, деятельные, остроумные конформисты. Из сцены пикника становится ясно - наступила эпоха мирного сосуществования. Зачем конфликтовать за принципы, когда можно взаимовыгодно сотрудничать? Ещё недавно нерукопожатный карьерист Шаповалов с липовой диссертацией теперь душа компании и главный специалист по шашлыкам. И Володя, и Алик понимают неловкость ситуации, не помогают ни шутки, ни трюк с нырянием в холодную реку, ни привычная болтовня ни о чём. То, что раньше звучало остроумно, кажется пошлостью.

В финале режиссёр оставляет нас с главной героиней у колонн Большого театра. Здесь встречаются фронтовики, но много и молодых светлых лиц. Дети погибших и выживших, дети победивших фашизм. Поколение Марлена Хуциева знало войну, победа была главным событием их юности, и для них она никак не могла быть напрасной. Перед её лицом всё становится настоящим – становится таким, как должно быть. Так озаряется лицо Алика при встрече с однополчанами.

Печальные, всё понимающие глаза с портретов эпохи Возрождения вначале фильма в финале меняются на светлые лица войнов-освободителей. Есть Лена, которой не по пути с Володей, а где-то далеко, на другом конце провода, есть Женя, который к своим 30-ти годам готов «проснуться и прозреть».  Всё-таки «Июльский дождь» - не диагноз обществу, а признание в любви – Москве, 60-м, своему поколению и поколению отцов…