Только в устах историков и коллекционеров обломки империи являют собой больше, чем просто хлам. Бориса Хлебникова, режиссера "Сумасшедшей помощи", нельзя отнести ни к тем, ни к другим: в нем нет ностальгии или сочувствия к обломкам – Хлебникова интересуют люди, погребенные под ними.

Хронически сонный белорус Женя (Евгений Сытый) отправляется в Москву на заработки, где после работы практикует непротивление злу насилием – зло, в свою очередь, отбирает у Жени все ценное, попутно пиная того в живот. Чуть позже враждебная фауна лишит уснувшего на лавочке гастрабайтера носков и ботинок, но подарит надежду в виде реактивного пенсионера (Сергей Дрейден). "Будь моим другом, и все мои носки твои", – скажет он и поведет за собой, в мир сумасбродных подвигов социального назначения.

Бывший инженер, а ныне практически волшебник, ведет борьбу со злом весьма нетрадиционными методами: например, спасти женщину, которую травит муж, возможно лишь принудительной стрижкой, ведь яд скопился именно в её волосах. Та же самая женщина запускает из окна веер разорванных фотографий, что аккуратно разложится в краткую историю существования участкового милиционера Годеева: от миловидного супруга со смущенной улыбкой до оборотня в погонах, которому ось зла заменила позвоночник.

Но зло  будет повержено, гарантирует пенсионер, как только он и нареченный «Малышом» белорус сплавают к утиному домику в парке и прочтут написанные внутри слова. Вот только полуночному заплыву в особых, "сияющих" плащах помешает дочка инженера (Анна Михалкова), явившаяся лечить осеннее обострение папы курицей-гриль и таблетками от "пневмонии". 

В обезумевшем сознании добро и зло всегда приобретают причудливые, а иногда и попросту опасные формы: так Дон Кихот освобождал конвоируемых преступников. Здешний инженер, твердящий, что повсюду в домах "замурованы люди", обнаружив нелегалов, скрывающихся в подвале, "освобождает" их при помощи газа, напущенного в маленькое окошко.

Так Хлебников созидает паранойю посторонних: бессонный пенсионер, обращенный вовне, в окружающий мир, и видящий в нем лишь поле битвы за добро и человечество; и участковый, сознание которого, напротив, сюрреалистически сгущает тучи внутри, вокруг собственной судьбы – угроза увольнения мерещится ему в каждом звуке, в каждом листе бумаги.

Посторонние, потерявшиеся, почти невидимые – оба эти героя отделены от внешнего мира тонкой пленкой, на которую они проецируют свое прошлое: инженер грезит о советской заснеженной Москве с её величественными дворниками и маленькой девочкой, для которой и был открыт рецепт "сияющего" плаща. А галлюцинирующий участковый жаждет стабильности прошлых лет, пытаясь достучаться до решающих его участь коллег словами чести и морали. Да вот к подобным речам глухи сегодня не только галлюцинации, а мир, где на всю страну один светильник-ракета, существует лишь в квартирах-заповедниках. Но теперь это также мир бесконечно шаркающих ног, хлопающих дверей и скрипящих диванов; это старый сломанный мир, где невозможна музыка. Неслучайно, что в фильме её нет.

"Сумасшедшая помощь" – фильм вовсе не о добре и не о табу, которое современность наложила на это слово (его, по мнению кинокритика Михаила Ратгауза, уже никто не употребляет без кавычек). "Сумасшедшая помощь" – фильм о погребенных под обломками рухнувшей империи, о невыносимой тяжести, не сумев справиться с которой, разум выталкивает себя за пределы действительности. 

Поэтому невозможностью коммуникации здесь пронизано всё: страстные монологи пенсионера, сонное молчание Малыша, мантра "Папа, прими таблетки". Даже в концовке, проснувшийся от страха и сострадания белорус пытается дозвониться до квартиры инженера, но слышит лишь длинные гудки. А затем он вешает трубку и медленно возвращается домой, ведь "друзья-утки" улетели, не оставив адреса, их домик разрушен, и некуда отправляться вплавь.