Во дворе принужденно лаяла собака, отвечая на перекличку «собачьей» почты, обмениваясь лаем с соседским Тузиком, который не хотел замолкать, пока на него не прикрикнула вышедшая из дома расторопная бабка Нюрка. Лай прекратился, оборвавшись на кротком «тяу-тяу». Все смолкло…

Маленькая Анька смотрела в окно. Она считала звезды, хотя умела считать только до десяти. И всегда получалось у нее так: первый раз десять, два раза десять, три раза десять, потом она сбивалась и приходила к кровати. Рядом с кроватью – стол, простой, деревянный, выпиленный еще дедушкой в довоенные годы. Дедушка был рабочим человеком, пролетарий. Стол тоже был пролетарием. Про этот стол говорили – старик на трех ногах, ибо вместо четвертой ножки стол опирался на подоконник своей шершавой поверхностью неотесанного дерева. Зачем он здесь - этого никто не понимал. Хранили как память, единственное, что осталось от деда, погибшего на войне от руки белого солдата. Когда Анька опиралась на стол ручками, чтобы не уставать считать звезды, стол недовольно скрипел, будто волновался, что его беспокоят темными вечерами по пустякам. Вот и сейчас стол скрипел, недовольный Анькиными объятиями.
Прошло несколько лет. Стол продолжал стоять на том же месте у окна, терпя Анькины объятия. Только ей теперь не пять лет, а десять. И сидит она за ним, а не на нем. Уроки делает. Учителя в школе приветливые, но строгие. Анька знает, что писать надо аккуратно, чтобы чернила не проливать. Поэтому, высунув от усердия кончик языка, девчоночка старается писать разборчиво и аккуратно. Темнеет. Мать приносит керосиновую лампу и зажигает ее перед дочкой. 
- Глаза побереги, умница моя – радуется мать и волнуется в то же время, ведь сама в школе толком не обучалась.
-Я немножко, я еще чуть-чуть, мама! Видишь, задачу решаю. – Анька просит пощады. – Ты знаешь, какая Любовь Валерьевна строгая!
Мать обнимает Аньку и невольно плачет. Счастливое время. А стол продолжает вздыхать, будто вспоминает что-то…
Прошло 13 лет. Мать Аньки погибла, когда немцы подошли к селу. Решила скотину перегонять в соседний хутор к тетке, да немец быстрее оказался и проворнее. Васильевна убежать не смогла – догнала ее меткая пуля, вцепилась намертво.
Анька из города в село рвалась, к матери. Письма писала, да куда письмам!? Все село пропахло мертвичиной, лаяли собаки, кричали люди. Немцы грабили дома, поджигали дворы, резали скот. Дошла очередь до Анькиного дома. Уже собрались поджечь, как тут гроза налетела. Ветер поднялся, пыль немцу в глаза – канистры кинули -- и бежать. И пошел дождь, сильный, порывистый, срывающий одежду, пробирающий до костей. Так немцы и бросили Анькин дом, а потом, видно, после дождя не до него было. А деревянный старичок все еще стоял, молясь о своей участи и участи русских людей на этой войне.
Кончилась война, Анна Борисовна приехала в родную деревню – деток математике учить и родное пепелище восстанавливать. Помогала соседям, колола дрова, ездила за продуктами в ближайший райпункт. Школа, чудесным образом сохранившаяся, приютила всех тех, кому война учиться помешала. Сидят на уроке Анны Борисовны в седьмом классе взрослые юноши и девушки, слушают внимательно, тихо, что муха не пролетит. А по вечерам, правда, уже не при керосинке, дубовый стол Анны Борисовны принимал все тяготы алгебры на себя. Занималась с тремя – четырьмя сразу, до полуночи. 

Как-то в столовой встретилась Анна Борисовна с Петром Павловичем. Встретилась – и до конца жизни не разлучалась. Петр – военный шофер – всю войну прошел, остался жив, ранение осколочное получил. Добрый, порядочный – под стать Анне. И теперь они уже вдвоем считали звезды – Петька и Анька – не молодые, но и не слишком старые. А стол вздыхал и мечтал.

Прошли годы. Бабка Нюрка живет одна. Петр покинул ее год назад, теперь и она ждет своей участи, но делает все расторопно и аккуратно, даже чинно. Звезды она уже не считает, как и свои годы. Детей своих не успела родить, благо, ученики до сих пор ходят, рвутся помочь с хозяйством. 


В эту ночь бабка Нюрка проснулась от собачьего лая, разорвавшего ее сон. А ей снился сильный порывистый ветер, уносящий Петьку далеко-далеко, а еще – сильный дождь, падающий с неба крупными каплями. Наверное, дождь – это все ее невыплаканные слезы, которые она оставила звездам.  Проведя по шершавому столу рукой, бабка Нюрка вздохнула и тихонько заплакала, подкрепляя слезы молитвой…