пейзажная зарисовка

вдоль проспекта встали в строй
этажерки накрахмалены.
номер два -- он не такой:
и при жизни был развалиной

без жильцов его дела
уж совсем не разбахвалиться:
крыша вся в себя ушла
и, размыт, фундамент скалится

в джунгли превратился сад --
не пройдёт ни бомж, ни пьяница
и заборчик гниловат
над асфальтом наклоняется

жестяной "до сорока"
у забора знак мне блезится.
через эдак два годка
не забыть на нём повеситься б

 

без темы
 

человек по природе не бобр не осёл
человек по природе ноль
оттого-то в себя он окрестное всё
пылесосом иль чёрной дырою сосёт
безысходную славя боль.

и уже я не верю, что трупы в гробах
по трубе вздох исторгнут с уст.
ты ль рискуй, терпеливо ли жди набат —
человек по природе есть труп и труба —
человек по природе пуст.
 

червяшка
 

друзья забыли — ты не хнычь,
ты сам забыл их, старый хрыч, —
но приползи и обезличь
хрыча, моя червяшка!

я нынче пир такой задам,
что всё кладби'ще будет там,
а лучшие куски отдам
тебе, моя червяшка!

быльём могила заросла,
с оградки краска оползла,
мне всё едино — приползла б
ко мне моя червяшка!

молитву о душе моей
прочтут наврядли: ведь детей
не нажил я. но буду с ней —
с любимою червяшкой!

я жил бездумно, как и ты,
лелея глупые мечты —
глазницы уж мои пусты,
ползи ко мне, червяшка!
 

нерукотворный Ероплан

 

наш-всё, кудрявый и бесспорный,
раз крепостнической порой
себе воздвиг нерукотворный
и оборудовал тропой.
с тех пор два века прогрессизма
по стогнам с гиком пронеслись.
сколь монументов в катаклизмах
взнеслись, а после и снеслись!
друзья, к чему нам полумеры!
возьмём таинственной Фанеры
(нам, верно, хватит дести три)
-- и вот уже -- смотри, смотри! --
нам в небе в ощущеньи дан
нерукотворный Ероплан.
земле прощальные приветы
согласно купленным билетам
отдав, мы облаком в штанах
вмиг уплывём отсюда нах.
не быть поминкам и парадам.
нас не проводят долгим взглядом
ни гордый сын московских гор,
ни астерикс, удмурт почётный,
ни бомж, печальный и бессчётный,
ни омбудсмен, ни прокурор,
ни поп, ни агитатор пенный.
не прокурлычет альфа-стерх.
что нам до них! насквозь вселенной
мы полетим вперёд и вверх.

 

смерть и алкоголик

 

Однажды, ещё до того, как обслужат,
(раз жизнь есть театр, наше место в буфете)
я выйду из роли и стану ненужен
(хотите -- возитесь, иль выбросьте в лужу)
я стану безмолвным и твёрдым к тому же,
размякнув потом (постоянства нет в свете!).
Не стоит завидовать метаморфозам.
-- Скорее, скорее отравную дозу!

Внезапно, быстрее, чем в эту клепсидру
дольют на мерзавчик рабочего тела,
я выйду из мира и буду лишь зритель
(руке не притронуться к пинте и литру)
(какое вам дело? ну что вам за дело?)
литий и ектений, налитий и влитий.
На проводах в нижние жаркие страны
себя никому не почувствовать странно.

Уж скоро, скорей чем сморгнёт Собутыльник,
уйду из себя я и сделаюсь Дятлом
(по карме ль карман иль раскатывать шире?
немного ль на должность такую хотят ли?)
Наверно, неплохо быть Дятлом на пыльных
тропинках недальних уже иномирий.
Меж глаз Собутыльника семьдесят поприщ.
-- Моргни ж если хочешь, как только захочешь!
 

сонетный триптих

 
триолетно-октавный -- это уж как гений игорь васильевич северянин завещал. курсивом выделены строки, попяченные у сергея александровича нашего всего калугина, да сочтётся за оммаж, а не за плагиат. отступом выделены строки, входящие в другую, кроме триолета, твердую форму.

--
триолетно-октавный

не чокаясь прими меня на грудь,
кормилица-земля -- ты всех итожишь
суглинком распахнувшегося ложа.
не чокаясь прими меня на грудь.

хотя меня ничто уже не гложет,
глодальщиков мне выслать не забудь.
      не чокаясь прими меня на грудь,
      кормилица-земля -- ты всех итожишь.

      в тебя где обручился -- станешь дуть
      метелью, как дитя в порез на коже.

      любимая, неласковой не будь.
      наворожИт сугробы и створОжит,

      уляжется подоблачная муть --
      и вот, мы оба в белом. ты моложе.

--
триолет в разомкнутой дециме

      в себя утОпит, ухватив, безбрежный
      бескрасочный, бессловный, безнадежный
      жестокий повторяющийся сон:

      в бессветье и в безмыслье погружён
      зря звал я тень того что было прежде.
я размыкал трепещущие вежды,
в бессветье и в безмыслье погружён.

ничто в ничто из яви не пробрежжит.
стреножен тьмою, ею пригвожжён,
      в бессветье и в безмыслье погружён,
      зря звал я тень того что было прежде.

      довериться я не посмел надежде:
      сюда, не зван и не устережён,
      ворвётся свет -- я буду пробуждён.

--
октавно-триолетный

      ещё нейдут рекою корабли,
      и не плывут над нею цеппелины.

      лишь наши тени первый раз легли
      на почву новорожденной долины.

      такого ожидать едва ль могли
      и мудрецы, и духа исполины.

      у новых гор младенческой земли
      с себя счищают комья старой глины
и женщины и дети и мужчины,
у новых гор младенческой земли.

я проницаю горы и лощины,
лечу к себе, забытому в пыли.
у новых гор младенческой земли
с себя счищают комья старой глины.