С 2021 по 2023 годы российское гражданство получили 1,8 миллиона иностранцев. В тот же период ещё 760 тысяч человек оформили вид на жительство. Кто эти люди? Ответ на этот вопрос долгое время оставался скрытым за юридическими кодами в отчетах МВД. Ольга Чудиновских, кандидат экономических наук и заведующая лабораторией демографии экономического факультета МГУ, впервые применила к российской статистике классификацию по классам допуска, как это делается в США, Канаде и Европе на протяжении десятилетий. Результаты шокируют: 56% новых паспортов выдано в рамках воссоединения семей – супругам, детям, родителям. И лишь 0,6% – высококвалифицированным специалистам, инвесторам, предпринимателям и выпускникам российских вузов.
Шесть десятых процента против пятидесяти шести. В то время как государство утверждает одну миграционную политику за другой, обещая сделать страну магнитом для талантов, реальный учёт фиксирует паспортный поток для родственников. Как это произошло, почему это является проблемой и что с этим делать – в эксклюзивном материале «Профиля», основанном на уникальном исследовании.
Россия – одна из немногих крупных экономик мира, где миграционная политика последние два десятилетия находится в центре острых общественных дискуссий.
С одной стороны, стране необходим приток рабочей силы: население уменьшается, рождаемость падает, трудоспособных граждан становится всё меньше. Демографическая яма 1990-х годов продолжает ощущаться, и без миграционного прироста экономике будет нечем заполнять вакансии – от строителей и водителей до врачей и инженеров.
С другой стороны, миграция воспринимается значительной частью общества как источник угроз: культурные различия, нагрузка на социальную инфраструктуру, рост преступности, изменение этнического облика городов. В этом противоречивом контексте принимаются концепции, программы и законы. Но, как часто бывает, реальность оказывается гораздо сложнее и непригляднее любых политических деклараций. Долгое время мы не имели объективных данных о том, кто именно получает в России вид на жительство и гражданство.
Официальная статистика Росстата фиксирует миграционный прирост, но не отвечает на вопрос «по какому праву». Ведомственная отчетность МВД представляет собой кладезь информации, но она изложена в формате, недоступном для широкой аудитории и даже для большинства исследователей.
Ситуацию кардинально изменила работа Ольги Чудиновских, которая не только получила доступ к уникальным данным, но и разработала инструмент для их осмысленного анализа. Чудиновских работает на экономическом факультете МГУ более десяти лет. За это время она накопила значительный опыт работы с формой 2-РД – это регламентная статистическая отчетность, разрабатываемая МВД России с 2010 года. В ней учтены все решения о выдаче разрешений на временное проживание (РВП), видов на жительство (ВнЖ) и приёме в гражданство. Каждое решение имеет юридическую силу, каждая цифра проверена и подтверждена.
Это не опросы, не выборочные оценки, не экспертные предположения – это полный административный учёт. Но для того чтобы извлечь смысл из этих таблиц, необходимо разобраться в сложных нюансах законодательства. В колонках отчёта нет «семья» и «работа», а есть ссылки на подпункты и пункты статей: «пп. 1 п. 2 ст. 8 Федерального закона №115», «п. «в» ст. 14 Федерального закона №62». Расшифровка этих кодов требует серьёзной юридической подготовки. Например, подпункт 1 пункта 2 статьи 8 – это иностранцы, родившиеся на территории РСФСР и состоявшие ранее в гражданстве СССР. Подпункт 2 – дети до 18 лет, чьи родители имеют вид на жительство. Пункт «в» статьи 14 – родители совершеннолетних граждан России. И таких позиций – десятки, если не сотни.
Чудиновских взяла на себя огромный труд объединить их по логическому смыслу в пять укрупнённых классов, так же, как это делается в международной практике.
Вот эти классы.
Первый – «воссоединение семей». В этот класс входят супруги, несовершеннолетние дети, родители, а также, в некоторых случаях, братья, сёстры, бабушки, дедушки и другие родственники граждан России или обладателей вида на жительство. Это самый крупный класс, и, как выяснилось, он же – самый проблемный.
Второй – «носители человеческого капитала». Это те, кого в идеале должна привлекать любая развитая страна: высококвалифицированные специалисты, IT-специалисты, инвесторы, индивидуальные предприниматели, выпускники российских вузов с отличием, победители конкурса «Россия – страна возможностей».
Третий класс – «этнокультурные связи» – участники Государственной программы переселения соотечественников и носители русского языка.
Четвёртый – «преференции по гражданству страны» – граждане отдельных государств, в основном стран СНГ, для которых установлены упрощённые процедуры. Сюда входят, например, казахи, молдаване, украинцы, которые могут получать российское гражданство по ускоренным схемам.
Пятый, самый малый, – «урегулирование статуса» – лица, чьё гражданство было ранее прекращено или признано недействительным, и теперь они его восстанавливают.
Отдельно Чудиновских пыталась выделить класс «убежище», но не смогла: с 2014 года вынужденные мигранты практически не попадают в статистику видов на жительство и гражданства, поскольку их перенаправляют в Госпрограмму соотечественников, и многие из них уже имеют российские паспорта. В 2023 году статус беженца получили всего 16 человек, временное убежище – около 7 тысяч, что на фоне миллионов выданных статусов не меняет общей картины.
Когда исследовательница применила эту классификацию к данным за 2021–2023 годы, выявилась тревожная закономерность.
В 2023 году на «воссоединение семей» пришлась 48% всех разрешений на временное проживание и видов на жительство (в сумме) и 56% всех принятых в гражданство. Это означает, что каждый второй новый российский паспорт был выдан не за профессиональные заслуги, не за инвестиции, не за вклад в культуру или науку, а исключительно из-за родственных связей.
Для сравнения: «носители человеческого капитала» в том же году составили 3,7% по видам на жительство и 0,6% по гражданству. Шесть десятых процента – это меньше одной сотой от общего потока. Если перевести в абсолютные числа, то по семейной линии в 2023 году гражданство получили более 600 тысяч человек, а по экономическому каналу – чуть больше 6 тысяч.
Разрыв – в сто раз. Шесть тысяч против шестисот тысяч – это не просто перекос, это системное искажение всей миграционной политики. Такое соотношение сохранялось все три анализируемых года: доля семейного канала никогда не опускалась ниже 45% по видам на жительство и 50% по гражданству, а доля экономического – никогда не поднималась выше 4% и 1% соответственно. Тренд устойчивый, и ничто не указывает на его изменение.
Эти цифры ставят под сомнение все официальные концепции миграционной политики последних лет. В Концепции 2019–2025 годов, так же как и в новой, утверждённой в октябре 2025 года на 2026–2030 годы, основными приоритетами названы привлечение соотечественников, квалифицированных кадров, предпринимателей, повышение миграционной привлекательности, создание условий для интеграции. В этих документах – десятки страниц благих намерений, планов и целевых показателей.
Но статистика свидетельствует о том, что реальность движется в противоположном направлении. Мы не привлекаем тех, кого заявляем. Мы привлекаем родственников. Причём, как неоднократно признавали в самом МВД, этот канал активно используется для фиктивных браков и фиктивного отцовства. Институты, призванные укреплять семьи, превратились в криминальный инструмент легализации.
По данным ведомства, около 40% разрешений на временное проживание выдается на основании заключения брака с гражданином России, а почти 50% видов на жительство – на основании наличия общих детей с российским гражданином. Таким образом, главные «ворота» в страну открываются через штамп в паспорте или запись в свидетельстве о рождении. Это юридические факты, которые практически невозможно оспорить, даже если они фиктивны.
Особенно ярко это видно на примере отдельных стран происхождения. У выходцев из Таджикистана и некоторых других государств Центральной Азии доля семейного канала в натурализации достигает 70–86%. Это означает, что подавляющее большинство новых граждан из этих республик – не врачи, не инженеры, не программисты, а люди, которые заключили брак с россиянином или россиянкой, либо имеют детей от граждан России.
И далеко не всегда эти браки и родства являются подлинными. Существует целый теневой рынок услуг: за сумму от 200 до 500 тысяч рублей можно найти гражданку России, которая согласится зарегистрировать брак, а через год-два «супруг» получает вид на жительство, затем паспорт, разводится и начинает тянуть своих реальных родственников – родителей, братьев, сестёр, бабушек.
Каждый новый паспорт становится «якорем» для следующей волны, и лавина растёт экспоненциально. Это классическая схема цепной миграции, которую в США, например, стараются ограничивать, сужая круг родственников, имеющих право на воссоединение. У нас же круг максимально широк, и механизмы проверки минимальны.
Международное сравнение делает ситуацию ещё более наглядной и тревожной. В США, где семейная иммиграция традиционно доминирует, в 2023 году на неё пришлась 66% всех выданных видов на жительство (так называемых «грин-карт»). Казалось бы, даже больше, чем у нас. Однако экономический канал в США дал 12% – это в двадцать раз больше, чем наш показатель 0,6%. При этом в американский семейный класс входят только ближайшие родственники: супруги, несовершеннолетние дети и родители граждан. Никаких братьев, сестёр, дядей и тёток – только ядерная семья.
В Канаде и Австралии ситуация принципиально иная: там экономическая иммиграция составляет более половины потока – 53% и 56% соответственно (данные за 2017 год), в то время как семейная – лишь около четверти. Эти страны сознательно сделали ставку на квалификацию, создали системы балльной оценки и упрощённые процедуры для профессионалов, и их экономики выигрывают от притока талантов.
Россия же, которая постоянно говорит о необходимости конкурировать за лучшие умы, идёт по прямо противоположному пути, превращая семейный канал в монопольный. Мы даже не приближаемся к канадским показателям – мы от них уходим в обратном направлении. По сути, мы строим иммиграционную систему, где главный критерий – не способности, а родство.
Почему же «носителей человеческого капитала» так мало? Чудиновских в своём исследовании выделяет несколько ключевых причин, каждая из которых заслуживает отдельного обсуждения.
Первая – бюрократические барьеры. До ноября 2019 года большинство категорий, которые сейчас отнесены к «человеческому капиталу», не могли сразу претендовать на вид на жительство – только на разрешение на временное проживание в рамках квоты, которую регионы утверждали ежегодно. Квоты были невелики – в среднем по стране несколько тысяч на регион, распределялись непрозрачно, и часто решение зависело не от потребностей экономики, а от личных связей с чиновниками.
С ноября 2019 года, когда вступили в силу поправки к закону «О правовом положении иностранных граждан», часть категорий получила право подавать сразу на вид на жительство, минуя РВП. Это был шаг вперёд, и Чудиновских отмечает его как позитивный.
Однако, как показывают цифры, радикального эффекта не произошло. В 2023 году мы не наблюдаем значительного роста доли экономических мигрантов – она остаётся на уровне статистической погрешности. Очевидно, что одних законодательных лазеек недостаточно – необходима системная работа по привлечению, адаптации и удержанию талантов.
Вторая причина – экономическая непривлекательность России для высококвалифицированных кадров. Это, пожалуй, самый болезненный пункт. Заработные платы специалистов в России ниже, чем в странах Западной Европы, Северной Америки и даже в Китае. По данным международных сравнений, разрыв в оплате труда программистов, инженеров, врачей может достигать двух-трёх раз. Правовая защита слабее, судебная система непредсказуема, предпринимательские риски высоки.
Инвесторы опасаются нестабильности, коррупции, отсутствия гарантий защиты собственности. Выпускники российских вузов, которых мы сами обучили, зачастую уезжают на Запад, потому что там им предлагают лучшие условия и понятные карьерные траектории. Россия проигрывает глобальную конкуренцию за таланты, и это отражается в статистике. Пока мы не создадим экономические стимулы для приезда профессионалов, никакие бюрократические упрощения не помогут.
Третья причина – искажение системы стимулов для самих мигрантов. Когда человек видит, что главный способ получить паспорт – это брак или ребёнок, у него нет стимула повышать квалификацию, изучать язык до уровня носителя, инвестировать в бизнес. Зачем это делать, если можно просто жениться и через год получить гражданство? Система сама формирует стимулы, и эти стимулы ведут в семейный канал, а не в экономический. Это классический пример того, как неправильно выстроенные правила игры приводят к нежелательным последствиям.
Мигранты рационально выбирают самый простой путь, и этот путь – семья. Мы сами, не желая того, сделали семейную миграцию главной, а экономическую – второстепенной.
Четвёртая причина, на которую Чудиновских обращает внимание отдельно, – это ограниченность и несистемность самой программы привлечения квалифицированных кадров. У нас нет единого окна для специалистов, нет чётких критериев, по которым человек может претендовать на статус, нет прозрачной системы баллов, как в Канаде или Австралии. Вместо этого – разрозненные льготы для отдельных категорий, которые постоянно меняются, запутанные процедуры и долгие сроки рассмотрения. В результате даже те, кто могли бы приехать, предпочитают страны с более предсказуемыми и дружелюбными системами.
Чудиновских также подчеркивает объективные ограничения своего подхода, которые важно учитывать при интерпретации результатов. Во-первых, часть разрешений на временное проживание и видов на жительство невозможно распределить по классам, поскольку основания для их выдачи не указаны. Например, РВП, выдаваемые в рамках ежегодной квоты, не детализируются по категориям – они просто идут общей массой.
То же самое касается видов на жительство, выданных на основании РВП: когда человек сначала получил РВП, а потом на его основе ВнЖ, в статистике ВнЖ основание не уточняется, считается, что оно уже было определено ранее. Это означает, что реальная картина может несколько отличаться от той, что мы видим, – и, вполне возможно, перекос в сторону семейного канала ещё сильнее, поскольку именно по квоте выдаётся большинство РВП, а они, как правило, идут без разбора.
Во-вторых, мы имеем дело с формальными классами допуска, а не с истинными причинами миграции. Человек может приехать как «высококвалифицированный специалист», а на самом деле воссоединяться с семьёй. И наоборот, человек может оформить вид на жительство как супруг, но на самом деле иметь востребованную профессию и работать по специальности. Но для анализа миграционной политики важны именно формальные каналы: какие «ворота» использует государство для приёма мигрантов, как они трансформируются с изменением законодательства. И эти «ворота» сегодня – почти исключительно семейные.
Что же делать? Чудиновских, как добросовестный исследователь, не даёт готовых политических рецептов – это не её задача. Но цифры, которые она получила, сами подсказывают очевидные направления для реформ.
Во-первых, необходимо ужесточить требования к семейной миграции. Проверять подлинность браков – не формально, по документам, а реально, с выездами на место, опросами соседей, проверкой совместного проживания, общих расходов, совместных фотографий. Ввести требования к доходу приглашающего, как это делается в Германии: супруг-гражданин должен доказать, что может содержать семью без помощи государства, что у него есть достаточный заработок и жильё. Ввести обязательный экзамен на знание языка и основ законодательства для всех, кто претендует на статус через семейный канал, – чтобы даже при подлинных браках мигрант интегрировался в общество. Это сразу отсечёт фиктивщиков и снизит давление на этот канал, оставив его для тех, кто действительно создаёт семью в России.
Во-вторых, радикально упростить процедуры для экономических мигрантов. Убрать квоты на РВП для квалифицированных специалистов – сделать его автоматическим при наличии трудового контракта по востребованной специальности. Сократить сроки получения вида на жительство до нескольких месяцев, а не лет. Дать право на гражданство через три года работы, а не через пять, как сейчас. Создать «зелёный коридор» для выпускников российских вузов – пусть они видят, что оставаться в России выгодно и легко, а не мучительно. Упростить налоговый режим для предпринимателей-иммигрантов, гарантировать защиту их инвестиций от рейдерских захватов. Эти меры давно апробированы в других странах и дают результат.
В-третьих, и это, пожалуй, самое важное, – начать публиковать миграционную статистику в открытом доступе, в классах допуска