Дождь, холод, уютный зал. Философ Борис Межуев начинает с шутки: наконец-то погода соответствует настроению — не стыдно находиться в помещении и слушать лекцию. Однако сегодня формат иного рода. Это не привычный разговор, а полноценный лекторий. Фёдор Лукьянов, ведущий, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», поясняет: тема — тёмное просвещение — довольно новая для всех, мы слышали что-то подобное, но не совсем понимаем, о чём идёт речь. Это важно, так как это один из ключевых аспектов современной американской политики. Трамп — не исключение, он лишь симптом. А вот чего именно симптом — нам предстоит выяснить. Предупреждаем: текст довольно сложный, и неподготовленный читатель может испытать трудности в восприятии. Поэтому просьба гражданам с ограниченными возможностями переключиться на другую статью.
Межуев сразу уточняет: его лекция — не итог профессиональной специализации по этой теме, а результат жанра, который он с коллегами называет «интеллектуальным расследованием». Необходимо погрузиться в множество идей, понять противоречие в их центре и описать, частью какой большой проблемы это является.
Просвещение умирает — да здравствует просвещение?
Межуев начинает с общего. В современной философии активно ведутся дискуссии о просвещении. Книги с названиями «Канун просвещения», «Конец просвещения», «Поминки по просвещению» выходят одна за другой. Слово «просвещение» постепенно вытесняет оскомину набивший термин «модернити» или «современность» — хотя речь идёт об одном и том же. Но именно благодаря новым определениям к «просвещению» оно становится удивительно популярным.
Стало модным обсуждать «контрпросвещение» — термин, который Исайя Берлин ввёл в 1973 году. Ведутся споры: действительно ли контрпросвещение имело место? Действительно ли оно продолжает существовать?
Существует также термин «консервативное просвещение», предложенный представителями Кембриджской школы, в частности Джоном Пококом. Идея заключается в том, что существует не только радикальное французское просвещение с его рационализмом, агностицизмом и атеизмом, но и умеренное консервативное просвещение. Однако Покок считал, что это исключительно английский феномен.
И вот в этом контексте термин «тёмное просвещение» вдруг становится сенсацией — Дарк Энлайтмент.
Ник Лэнд и рождение термина
Этот термин возник в 2012 году. Тогда британский философ Ник Лэнд опубликовал эссе «Тёмное просвещение». Но сам по себе термин мог бы остаться просто философским курьезом. Межуев подчеркивает: масштаб популярности пришёл именно после второй победы Трампа. Особенно заметно это стало после появления на втором плане фигуры вице-президента Джей Ди Венса — человека, связанного с множеством интеллектуальных кругов.
Поразительно, по словам Межуева, не то, что это стало сенсацией, а то, что это стало единственной сенсацией. На протяжении двух лет в интеллектуальных кругах практически ничего не обсуждают, кроме тёмного просвещения. Это главный интеллектуальный феномен Запада.
При этом сам термин — лишь самый заметный бренд из множества названий. Есть «неореакционизм» (в Америке он особенно распространён), «новая реакция», «акселерационизм» — и все они отражают одно явление. Некоторые названия имеют американское происхождение, другие — британское. Это не случайно.
Из чего состоит тёмное просвещение
Здесь Межуев излагает свой главный тезис, который будет развивать на протяжении всей лекции.
Тёмное просвещение формируется из сочетания двух направлений. И не просто сочетания, а глубокого переформатирования.
Первое направление — американское либертарианское правое. Не либеральное, а именно либертарианское. Межуев специально уточняет: в американском политическом языке это строго разделённые понятия. Либерализм — это скорее левое движение, нечто вроде европейской социал-демократии. А либертарианство — это правые убеждения: бизнес должен быть освобождён от всех государственных ограничений, включая социальные. При этом сторонники таких взглядов обычно занимают либеральные позиции в социальных вопросах — их позиция по отношению к однополым бракам, миграции, достаточно терпима. Однако экономика должна быть свободной от государственного контроля, бизнесу и отдельным сообществам нужно предоставить максимальную свободу.
Второе направление — постмодернистско-европейское левое. Это люди, опирающиеся на Делёза, Батая и всю эту богемно-постмодернистскую философию. Но они интерпретируют их идеи в правом ключе. Всё элитарное, что было имплицитно в постмодернизме, освобождается от левых связей с социалистическими идеями и связывается с правыми элитаристскими взглядами. Откровенно и последовательно. Оказывается, что идеи этих философов можно просто прочитать не в левом, а в элитарно-правом ключе. Иногда это получается талантливо, иногда нет — но в большинстве случаев это работает.
Из объединения этих двух направлений возникает странное течение, представители которого до определённого момента вообще не пересекались и не виделись.
Главные фигуры
Межуев рассказывает о двух самых известных фигурах в России.
Кёртис Ярвин — американский блогер, начинал под псевдонимом Менциус Молдбаг. По профессии программист, занимается программным обеспечением, но также известен как политический блогер. В России вышла странная пиратская книга под названием «Тёмное просвещение», приписываемая Ярвину, — в ней перепутаны его тексты, материалы о нём и против него, «чудовищное что-то».
Ник Лэнд — британский философ, автор термина. В России стал известен после телеинтервью с Александром Дугиным, в ходе которого они нашли общий язык.
Интересный факт: Ярвин и Лэнд встретились впервые только в феврале 2026 года. До этого они никогда не пересекались. И, возможно, больше не встретятся. Межуев подчеркивает: представление о тёмном просвещении как о едином интернационале — это искусственная конструкция. Хотя Лэнд, когда писал своё эссе в 2012 году, уже ссылался на блог Ярвина и опирался на его идеи.
Отрицание демократии — первый тезис
Межуев переходит к четырём тезисам, объединяющим это движение. Первый — отрицание демократии.
Ключевой фигурой здесь является Ханс-Герман Хоппе, самый пожилой из всей группы, немец по происхождению. Он сейчас живёт где-то в Азии, уехав из Европы. Ещё в 2001 году он написал книгу «Демократия — низвергнутый бог» (или «Демократия — бог, который сброшен»). Это своего рода катехизис тёмного просвещения.
Хоппе предсказал то, что в 2001 году ещё не было общепринятой мыслью: авторитарные страны, включая Китай, будут развиваться быстрее демократических. Демократия плоха тем, что не способствует развитию страны, не позволяет совершить рывок в будущее — полететь на Марс и так далее. Демократия держится лишь на недемократических методах.
На этих идеях строил свой антидемократический пафос Кёртис Ярвин. Он написал «манифест формализма»: формализм — это концепция о том, что государство должно быть устроено максимально авторитарным образом, но без вождя, не в форме цезаризма, а как «камерализм».
Межуев объясняет, что такое камерализм: у государства должно быть ограниченное число людей, принимающих решения. Государство должно функционировать как корпорация. Необходим СЕО — человек, который является главным директором и принимает решения. Должен быть круг акционеров — олигархов, которые помогают главе государства принимать нужные решения. Как в любой корпорации: есть стейкхолдеры, есть нанятый директор, и директор не может действовать против совета акционеров.
Идеальный пример для Ярвина — Фридрих II Прусский. Эпоха, когда Пруссия стремительно развивалась как военная и технологическая держава. И именно Фридрих был покровителем Просвещения — принимал французских философов, у него спасался Ламетри, когда его преследовали во Франции.
Питер Тиль сформулировал эту мысль ещё более жестко: демократия несовместима со свободой. Свобода — прежде всего свобода бизнеса, промышленных кругов, самоопределения. А она противоречит идее выборов и равного избирательного права. Необходимо отказаться от демократии — и только тогда воцарится настоящая свобода.
Отрицание равенства — второй тезис
Межуев переходит ко второму тезису. Здесь он упоминает Майкла Анисимова — фигуру с русской фамилией, которая была заметна в 2015 году, но затем куда-то исчезла.
Равенство — тормоз. Идея равенства людей, правового, биологического, равенства способностей, равенства IQ — от этого Западу нужно избавиться. Это ложная идея, проистекающая из христианства. А все эти люди, за исключением Питера Тиля, относятся к христианству исключительно критически. Христианство — то, что Просвещение должно вытеснить. И элемент христианства — представление о равенстве.
Межуев делает важную оговорку: сторонники тёмного просвещения обычно не говорят о расовом неравенстве явно. Есть движение «альтернативное право» — Альтрайт, это сторонники расовой сегрегации, откровенные расисты. Тёмное просвещение избегает этого вопроса. Они не утверждают прямо, что они расисты. Пиратская книжка, изданная в России, с восторгом представляет их как «настоящих подлинных расистов, за что мы их и должны любить» — но они сами этого избегают, в том числе из-за антисемитизма. Множество представителей еврейской национальности, сам Ярвин — полуеврей. Связываться с нацизмом не хочется.
Однако идея о том, что IQ у народов не одинаков, сближает их с альтрайтовцами. Главное здесь другое: тёмное просвещение в каком-то смысле — идеология интеллектуалов. Причём интеллектуалов, которые чувствуют свою социальную забитость, невостребованность. Они полагают, что благодаря современным технологиям, искусственному интеллекту, цифровой экономике произойдёт переворот: люди с высоким IQ займут лидирующие позиции. Нужно лишь избавиться от левых идей, от социализма, марксизма.
Межуев на этом моменте смеётся: «Я ещё раз подчеркиваю, я не являюсь сторонником тёмного просвещения, это для меня противники, но когда я говорю что-то в лекции, я немного увлекаюсь идеями, которые пересказываю». Кто-то из зала шутит: «Поздно, уже всё», и Межуев смеётся: «Да, уже всё. Это у меня профессиональное — я историк философии».
Детерриториализация — третий тезис
Третья идея — детерриториализация государств. Она заимствована у Делёза и Гваттари из книги «Тысяча плато». Смысл: нужно создавать новые формы государства, выйти за пределы установленной территории.
Если приземлить эту тему, мысль такова: необходимо расстаться с представлением о суверенности государств. Но не в том смысле, что государство нужно подчинить мировому правительству, не дай бог. А в том, что люди имеют право жить в тех сообществах, где хотят, и у бизнеса есть возможность создавать такие сообщества — например, в Латинской Америке, общества без налогов, с особыми гендерными правилами.
Бизнес имеет право создавать государственные образования. Межуев упоминает, что Питер Тиль и ещё один человек, Питер Фридман, осуществляют проекты в Латинской Америке по созданию закрытых коммьюнити, независимых от внешнего влияния.
«Право ухода, а не участия», — формулирует Межуев. В этих государствах можно покинуть, они добровольные. Но не обязательно, что вам предоставят возможность их менять.
Здесь же Межуев упоминает известное понятие Ярвина — «собор» (The Cathedral). Это неформальная группа интеллектуалов, которая формирует общественное мнение и навязывает идеи равенства, гендерного и расового многообразия. Необходимо бросить вызов этому собору. Эта идея была укоренена в немецком консервативном сознании — например, у Хельмута Шельского, который ещё в 1975 году писал об интеллектуалах как о «новом клире». Но Ярвин выразил это в простой и доступной блоговой форме.
Акселерационизм — четвёртый тезис
Четвёртая идея — акселерационизм. Она в основном исходит от Ника Лэнда, хотя существует и левое направление в акселерационизме, и правое. Но в рамках тёмного просвещения это именно правый акселерационизм.
Мысль проста: Запад не может победить своих цивилизационных соперников. Не может их обогнать. Как Америка смогла обойти Советский Союз в информационной войне, в космосе, в технологическом развитии к моменту перестройки, — такого рывка по отношению к Китаю Запад совершить не в состоянии.
Причиной этому всё перечисленное ранее: демократическая форма государственности, представление, что интеллектуалы такие же, как все, что умные и не очень умные расы должны учиться в одних классах. Необходимо ускорить время.
Ключевые фигуры здесь — Питер Тиль и Алекс Карп, автор переведённой в России книги «Технологическая республика» (в соавторстве с другим автором). В ней выражена идея: Кремниевая долина должна отказаться от анархизма, стихийного либерализма, левизны и осознать, что будущее бизнеса — в союзе с американским государством, в частности с Пентагоном. Чем Тиль, как известно, и успешно занимается — включая дела в Украине.
Межуев иронизирует: «Я вообще-то не понимаю, чего они призывают — может, стоит подумать, до этого никто этого не делал. Но они утверждают, что нужно делать это открыто, прямо».
Интеллектуальные корни
Межуев переходит к интеллектуальным предшественникам движения. Он показывает слайд с портретами.
Томас Карлейль — любимый мыслитель Ярвина. Пафос героев-одиночек, совершающих прорывы в истории. «Лев Николаевич Толстой пришёл бы в ужас от тёмного просвещения, но сейчас не его время».
Мюррей Ротбард — гуру американского либертарианства. Его ценят, но считают, что либертарианство было недостаточным — оно не решилось прямо сказать, что для свободы бизнеса демократия не нужна.
Жиль Делёз — на него опирается Джастин Мерфи, молодой философ, написавший о нём книгу. Мерфи переосмысливает Делёза в правом ключе: он реабилитирует понятие мазохизма не в сексуальном смысле, а как примат контрактных отношений, не опосредованных внешними институтами. Это идеальное общество. Связка Делёза с левым сознанием была условной — ничего особенно левого в его идеях нет, их можно рассматривать как правые.
Жорж Батай — на него опирается Лэнд. Книга Лэнда «Жажда аннигиляции» переведена на русский, но Межуев честно признаётся: «Я попытался это читать, но не зашло. На четвёртой странице меня охватила жажда чего-то другого. Это невозможно читать». Но мысль Батая проста: трансгрессия, преодоление моральных норм — основа жизни, искусства, всего великого. Зло — онтологическая категория, неотъемлемая от высоких ценностей. Не нужно следовать левым утопиям, как Сартр. Должна быть часть людей, свободных от моральных институтов.
Рене Жирар — значимый католический мыслитель, ушедший из жизни в 2015 году. В настоящее время он популярен во многом благодаря своему влиянию на Питера Тиля, который учился у него в Стэнфорде. Его миметическая теория: люди заражаются поведением других, включая насилие. В христианстве насилие символически вымещено — и поэтому можно обойтись без реальной жертвы.
Однако у Жирара есть ещё одна мысль: подражание становится более интенсивным, когда исчезают социальные барьеры, когда стираются различия. Гомогенизация общества — опасность, потому что в такой ситуации мимесис насилия становится более вероятным. Неизвестно, связывал ли это Жирар с политикой, но это легко интерпретируется: гомогенизация — шаг к социальной катастрофе.
Главное — реванш интеллектуального класса
И здесь Межуев переходит к тому, что считает самым важным в тёмном просвещении. Это не просто набор пугающих идей. Это — ответ на вопрос, который его волновал с 1994 года.
Межуев вспоминает: «Интеллект