Согласно информации Росстата, на 1 июля 2026 года средняя розничная цена на говядину составила 744,9 руб./кг, что на 15,6% больше по сравнению с предыдущим годом. Для сравнения, стоимость курицы возросла на 7,3%, свинины — на 1,9%, а цены на баранину практически не изменились (+0,1%). Говядина уверенно лидирует среди продуктов, которые дорожают быстрее всего, опережая даже водку (+14,6%) и мороженую рыбу (+14,2%).
Это не просто вопрос инфляции. Это ситуация, когда страна с огромным сельскохозяйственным потенциалом делает мясо дефицитом и дорогим продуктом на внутреннем рынке, одновременно увеличивая его экспорт.
- Внутреннее предложение: стадо уменьшается, а вместе с ним — рынок
- Производственный цикл: дорога к прилавку длиною в полтора года
- Экспортный парадокс: рекорды на внешних рынках на фоне внутреннего голода
- Мировой контекст: глобальный дефицит как дополнительный триггер
- Что это значит для рынка и для потребителя
Внутреннее предложение: стадо уменьшается, а вместе с ним — рынок
В I квартале 2026 года поголовье крупного рогатого скота в сельскохозяйственных организациях уменьшилось на 0,8% по сравнению с прошлым годом, составив 7,3 млн голов, а количество коров снизилось на 1,7%, до 2,9 млн голов. Однако официальные данные, как часто бывает, не отражают реальную ситуацию. Региональные данные выглядят гораздо более угрожающе. В Новосибирской области поголовье КРС за год уменьшилось на 11%, коров — на 13,1%. В Алтайском крае количество коров сократилось на 6,5%. В Ингушетии, Бурятии и Забайкальском крае падение поголовья превысило 20%.
Эти изменения имеют несколько причин, и каждая из них заслуживает отдельного обсуждения.
Первая причина — структурные изменения в молочном скотоводстве. Современные молочные коровы стали значительно более продуктивными: в 2025 году надой на одну корову увеличился на 4,8%. Поэтому для производства того же объема молока хозяйствам требуется меньше животных. Однако вместе с числом молочных коров сокращается и количество «побочных» продуктов — бычков, которые обычно использовались для откорма.
Эта трансформация представляет собой классические «ножницы»: мы получаем больше молока от меньшего количества коров, но мясной рынок теряет свою сырьевую базу.
Вторая причина, о которой официальные сводки предпочитают не сообщать, — массовое уничтожение скота под предлогом эпизоотий. Начиная с 2023 года и особенно в 2025–2026 годах, по регионам России прокатилась волна ветеринарных кампаний, последствия которых по-прежнему ощущаются на рынке.
Заболевания — пастереллёз и заразный узелковый дерматит — стали формальным основанием для изъятия и уничтожения десятков тысяч голов. При этом в ветеринарной практике пастереллёз успешно лечится с помощью антибиотиков и сывороток, а для узелкового дерматита имеется вакцина. Убой должен быть крайней мерой, применяемой выборочно, а не к целым стадам.
Тем не менее, в Омской области под предлогом пастереллёза было уничтожено 2100 голов. В Республике Алтай к январю 2026 года — более 1,6 тысячи, а через месяц число очагов возросло до 70. В Новосибирской области жители села Козиха перекрыли дороги в знак протеста против изъятия скота. Их главный аргумент: им не показали документов, подтверждающих диагноз. Животные выглядели здоровыми. Карантинные бумаги оказались под грифом «служебного пользования». Сельчане обратились в прокуратуру — им ответили, что «все законно», но документы не были предъявлены.
В селе Новопичугово задержали жителей, сопротивлявшихся забою, и журналиста, освещавшего события. В селе Новоключи Купинского района для проведения «учений» прибыли десятки полицейских и СОБР. Одна из жительниц поселка рассказала, что 200 ее животных — включая новорожденных телят, козлят и барашков — усыпили без предупреждения, когда ее не было дома.
Следственный комитет начал проверку, но масштаб проблемы уже очевиден: по оценкам аналитиков, прямой ущерб собственности владельцев изъятых и уничтоженных животных превышает 1,5 млрд рублей. При этом крупные агрохолдинги, такие как племзавод «Ирмень» в Новосибирской области, каким-то образом избежали карантинных мероприятий.
Вопрос, который фермеры задают вслух: почему скот не лечат, а уничтожают; почему владельцам отказывают в доступе к документации; и почему одни теряют все, а другие продолжают работать в обычном режиме?
Производственный цикл: дорога к прилавку длиною в полтора года
К этому добавляется третий фактор — высокая капиталоемкость отрасли. Производственный цикл в мясном скотоводстве составляет 14–18 месяцев. Это не бройлер, который готов к убою за 35–40 дней, и не свинья, выращиваемая за 6–8 месяцев. Бычок требует времени, кормов, ветеринарного обслуживания и рабочей силы. За эти полтора года производитель сталкивается с ростом цен на корма, топливо, ветеринарные препараты и рабочую силу. Если в 2025–2026 годах поголовье сократилось на сотни тысяч голов, то эффект от этого спада рынок будет ощущать как минимум до 2028 года. Быстро восполнить потери невозможно — это вопрос не только денег, но и биологии.
Экспортный парадокс: рекорды на внешних рынках на фоне внутреннего голода
И вот мы подходим к наиболее остроумному противоречию данной ситуации. На фоне сокращения внутреннего поголовья и рекордного роста цен для россиян экспорт мяса из России в 2025 году впервые превысил $2 млрд, достигнув почти $2,2 млрд — рост на 21% по сравнению с 2024 годом. В структуре экспорта 44% составило мясо птицы, еще 44% — свинина, и 12% — говядина. Экспорт говядины и пищевых субпродуктов КРС увеличился на 2%, составив $249 млн.
Китай остается крупнейшим покупателем российской говядины — в 2024 году туда было отправлено 17,5 тыс. тонн из 40,5 тыс. тонн экспортированной говядины. Поставки в Саудовскую Аравию увеличились в 1,5 раза, в Белоруссию — в 3,8 раза. Вопрос, который необходимо задать: как можно одновременно фиксировать дефицит на внутреннем рынке и увеличивать экспортные поставки?
Ответ кроется в логике крупных агрохолдингов, для которых внешние рынки зачастую оказываются более прибыльными, чем внутренний. При этом в Минсельхозе утверждают, что уровень самообеспеченности мясом превышает 100% при целевом показателе в 85%. Но эта цифра, как обычно, является «средней по больнице» — она не учитывает региональные диспропорции и тот факт, что в корзине россиян дорожающая говядина заменяется более дешевыми видами мяса. Рынок не насыщается — он перераспределяется в пользу внешнего потребителя.
Мировой контекст: глобальный дефицит как дополнительный триггер
Внутренние проблемы накладываются на глобальный контекст. Согласно прогнозу Rabobank Global Animal Protein Outlook 2026, мировой рынок говядины в 2026 году столкнется с дефицитом предложения и устойчиво высокими ценами. Впервые за шесть лет общее производство наземных животных белков сократится, и основным вкладом в это снижение станет говядина.
В США поголовье коров мясных пород достигло минимального уровня за последние 75 лет. Бразилия начала год с рекордными объемами экспорта, однако аналитики ожидают сокращение поставок в течение года. Китай, обеспечивающий около 30% мирового импорта говядины, сократит закупки на 2–3% из-за ограниченного предложения и высоких цен, а не из-за снижения спроса. Введение Китаем импортных квот на говядину в конце 2025 года может значительно изменить структуру мировой торговли.
В феврале 2026 года индекс цен на мясо ФАО составил 126,2 пункта — на 8% выше, чем годом ранее. В апреле был зафиксирован новый рекорд: индекс увеличился еще на 1,2%. Цены на говядину достигли исторического максимума.
Импорт не может спасти российский рынок. Доля импорта в потреблении говядины уже близка к 25%. В условиях растущих мировых цен и ограниченного предложения импорт перестает быть регулятором внутренних цен — он сам становится фактором их роста. Поставки из Белоруссии и Южной Америки не способны компенсировать утрату десятков тысяч голов внутри страны.
Что это значит для рынка и для потребителя
Российский рынок говядины оказался в четырех тисках одновременно.
Первое — структурные преобразования в молочном стаде, которые объективно уменьшают количество бычков для откорма.
Второе — массовое уничтожение скота под предлогом эпизоотий, приведшее к уничтожению десятков тысяч голов маточного поголовья и подорвавшее доверие фермеров к государственным институтам.
Третье — экспортная экспансия, при которой продукция уходит на внешние рынки, а внутренний потребитель сталкивается с дефицитом.
Четвертое — глобальный дефицит говядины и рекордные мировые цены, которые делают импортное замещение экономически нецелесообразным.
Рост цен на говядину — это не временный всплеск. Это следствие системного кризиса, в котором пересеклись биология, экономика, ветеринарный произвол, плохое качество государственного управления в этой области и экспортные приоритеты.
Если эта тенденция сохранится, российский рынок будет все более зависим от импортных поставок, доля которых уже приближается к 25% от внутреннего потребления. Но главное — мы рискуем потерять не только мясной рынок, но и доверие тех, кто обеспечивает продовольствием страну.
Фермеры, потерявшие стада под предлогом недоказанных диагнозов, вряд ли будут инвестировать в восстановление поголовья, если нет гарантий, что такая ситуация не повторится.
Восстановление поголовья КРС, пересмотр противоэпизоотических мер в сторону лечения, а не уничтожения, и переориентация экспортной политики на насыщение внутреннего рынка становятся не только экономической задачей, но и вопросом продовольственной безопасности и социальной справедливости.
Пока же говядина продолжает дорожать, а вместе с ней — и цена государственного недоверия к собственным аграриям.
По материалам temaglavnoe.ru.