Генерал-майор К. Мамантов, 1918 г.
Предыдущая статья завершилась упоминанием о том, что 17 (30) июня 1919 года Кавказская армия Врангеля наконец-то захватила Царицын, который ранее трижды отражал атаки. Спустя три дня в город прибыл Деникин, где он объявил свою известную «Московскую директиву», которую Врангель позже охарактеризовал как «смертный приговор войскам Юга России». Три белые армии должны были наступать на Москву по фронту, превышающему тысячу километров. Деникин явно завысил свои возможности, недооценив силы красных и игнорируя полное отсутствие поддержки со стороны местного населения.
Рейд Мамантова
В рамках деникинского наступления на Москву 4-й Донской казачий корпус Мамантова получил задачу:
прорвать линию фронта противника между Борисоглебском и Бобровом и, разрушив тылы красных, содействовать быстрейшему продвижению Донской армии в её сектор, с конечной целью овладения Москвой.
Под командованием Мамантова находились 6 тысяч кавалеристов и 3 тысячи пехотинцев, а также 12 орудий, 3 бронеавтомобиля и 7 бронепоездов.
Рейд корпуса Мамантова на карте
10 августа 1919 года, после переправы через реку Хопер, мамантовцы сумели прорвать фронт между 8-й и 9-й красными армиями и, разгромив 40-ю дивизию, ударили по тылам Красной армии. Были заняты Борисоглебск, Тамбов, Козлов (ныне Мичуринск, где находился штаб Южного фронта), Раненбург (Чаплыгин), Лебедянь, Задонск, Елец и Касторное. В Воронеже Четвертый Донской корпус Мамантова соединился с Третьим Кубанским казачьим корпусом Шкуро.
Успехи Мамантова признавал и Будённый, с которым он сражался с февраля 1918 года. Он отмечал:
Я считал Мамантова наиболее способным кавалерийским командиром среди всех руководителей конных корпусов армий Краснова и Деникина. Его решения, как правило, были разумными и смелыми. При столкновении с нашей пехотой он, удачно использовав подвижность своей кавалерии, добивался значительных успехов.
Деникин же оценивал Мамантова и его действия более критично. Уже в эмиграции он отмечал:
Мамантов мог… сосредоточиться не на добыче, а на уничтожении живой силы противника, что, безусловно, могло бы изменить ход операции.
А в 1919 году в приказе от 7 сентября он прямо указывал, что Мамантов избегал столкновений с противником, предпочитая не сражаться с красными, а «собирать трофеи», то есть грабить местное население.
С мнением Деникина соглашался и командующий Кавказской армией Пётр Врангель, который с презрением относился к Шкуро и Мамантову, называя их вредителями белого дела:
Я считал действия генерала Мамантова не только неудачными, но откровенно преступными. Проникнув в тыл врага с крупной массой отличной конницы, он не использовал выгодного положения и явно избегал боя, постоянно уклоняясь от столкновений.
Алексей Толстой так описывал нежелание Мамантова сражаться с Буденным:
У Мамантова в его отважных, но избалованных донских полках было значительно больше сабель. Но он не искал встречи с Буденным, он боялся опытного противника: это была уже не партизанская конница, а регулярная русская кавалерия, с которой, не дай бог, столкнуться в открытом поле.
Вот какую телеграмму отправил Мамантов на Дон, возвращаясь из рейда:
Посылаю привет. Мы везём родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей, на украшение церквей – дорогие иконы и церковную утварь.
Согласитесь, это послание не освобождающего русские земли, а бандита-налётчика. Только икон в золотых окладах «мамонтовцы» тогда украли 250, остальная драгоценная церковная утварь была аккуратно упакована в 6 больших ящиков. Врангель писал по этому поводу:
Полки генерала Мамантова вернулись с огромной добычей в виде гуртов племенного скота, возов мануфактуры и бакалеи, столового и церковного серебра. Выйдя на фронт наших частей, генерал Мамантов передал по радио привет «родному Дону» и сообщил, что везёт «Тихому Дону» и «родным и знакомым… богатые подарки». Дальше шёл перечень «подарков», включая церковную утварь и риз. Эта радиотелеграмма была принята всеми радиостанциями и не могла остаться незамеченной штабом Главнокомандующего. Однако генерал Мамантов не только не был отстранён от должности и предан суду, но его ставка явно поддерживала.
Борис Ливанов в роли Мамантова, кадр советско-югославского фильма «Олеко Дундич», 1958 г.
Роман Гуль, участник гражданской войны и известный историк-белоэмигрант, писал в книге «Красные маршалы»:
Эффектный удар. За четыре дня Мамантов прошёл двести верст. Лихими набегами его конница заняла Тамбов, Козлов и Лебедянь. В Кремле полная растерянность. У казаков не было препятствий на пути к Москве. Но вместо похода на белокаменную, обременённая награбленным добром, казацкая конница начала падать. В этих набегах казаки грабили всё; даже в церквах, сначала перекрестясь, — «прости, мать-Богородица, всё равно у тебя большевики отберут», — срывали с икон золочёные ризы. Марш на Москву отпал, казаки не захотели идти, с добром вернулись назад в свои станицы.
В деле грабежей «освобождаемых территорий» Мамантов был не одинок, недаром представители Антанты называли войска деникинских «добровольцев» «бродячими армиями, не имеющими поддержки населения и без тыла». А командовавший тогда Южным фронтом бывший царский полковник (и будущий советский маршал) А. Егоров позже отмечал, что Мамантов «не добился главного: крестьянство не восстало».
Таким образом, поставленная задача по предотвращению готовящегося контрнаступления Красной Армии корпус Мамантова не выполнил, в то время как красные уже наступали между Волгой и Доном, а Врангель с трудом удерживал недавно захваченный Царицын. Мамантова, который так и не смог взять Царицын, проблемы Врангеля и других не беспокоили, его Донской корпус занимался лишь грабежами и «реквизициями». В одном Задонске мамонтовцы обогатились на сумму от 2 259 580 до 2 347 230 рублей.
Действия Мамантова, безусловно, причиняли ущерб тылам Красной армии. Вот как выглядели окрестности русского (не польского или немецкого) города Козлов после того, как его покинули казаки корпуса:
Против Мамантова пришлось направить часть войск Южного фронта, сражаться с его казаками А. Толстой доверил и двум главным героям романа «Хождение по мукам» – Ивану Телегину и Вадиму Рощину.
Речь уже шла о возможности стратегического поражения наступавших по трём направлениям белых армий. Поэтому Деникин приказал Мамантову срочно прекратить рейд и двигаться на соединение с другими частями Вооружённых сил Юга России. У увлечённых мародёрством казаков этот приказ вызвал такой гнев, что доставивший его лётчик едва не был расстрелян. Мамантов подчинился Деникину лишь после второго приказа, в котором командующий угрожал трибуналом всем офицерам Донского корпуса.
Поражение корпусов Мамантова и Шкуро
В октябре 1919 года, в ходе Орловско-Кромского сражения, кавалеристы Будённого освободили Воронеж и разбили два белогвардейских казачьих корпуса – Третий Донской Мамантова и Четвёртый Кубанский Шкуро. В романе «Хождение по мукам» А. Толстой описывает бой красных кавалеристов с белоказаками:
Не выдержало сердце у донских казаков. Они мчались навстречу… Да, видно, черт занёс их так далеко от родных станиц – рубиться с этими красными дьяволами. Услышав гудение и дрожь всего поля, поняли – какая страшная сила вот-вот сшибет коней и людей, смешает и повалит горы окровавленных тел… Было бы за что! Казаки надеялись на резвых донских скакунов, стали осаживать, поворачивать… Разве что несколько самых отчаянных, пьяных от удали, врезались в буденновскую лаву, рубя шашками сплеча и наотмашь…Те, кто уже повернул, сталкивались с теми, кто ещё стремился вперёд… Свои сшибали своих… Наскакивающие буденновцы рубили, топтали и гнали… Начались дикие крики… В тумане только и видно было — прильнувшего к гриве всадника и другого, настигающего его, завалясь в седле, для удара шашкой… Визжали, хватая зубами, взбесившиеся кони…Теперь уже все казачьи полки повернули наутёк. Но с фланга им путь преградили пулемётные тачанки и огнём отбросили их в сторону. А там, в смешавшиеся в беспорядке кучки скачущих казаков, врезались свежие буденновские эскадроны.
Плакат «Первая Конная армия в бою» (по картине Е. Иванова)
Белые армии откатились на юг, казаки Шкуро и Мамантова массово дезертировали и возвращались по своим станицам. О моральном состоянии казаков можно судить по их поведению в последнем крупном кавалерийском бою у станицы Егорлыкской. В «Памятке Кирасир Ея Величества за время гражданской войны 1917-1920 гг.» (рассказ о боевом пути Гатчинского Кирасирского полка) говорится:
Свыше 20 полков Донской и Кубанской конницы, находившиеся в резерве, оставались безмолвными зрителями картины боя и первыми начали отход.
О том же пишет и поручик Сергей Мамонтов (дальний родственник не белого генерала, а знаменитого купца-мецената):
Наш план был нарушен отсутствием в бою казаков. С участием казаков произошёл бы полный разгром Буденного. Удар кубанцев в правый фланг красных, когда мы громили их резервы (артиллерийским огнём), дал бы решительный перелом. А поиск донцов к Сальску, где находились все обозы красных, посеял бы панику. Но казаки не двинулись и этим спасли Буденного от разгрома.
А это свидетельство ротмистра Черкасского:
На находящийся на левом фланге казачий полк повела наступление бригада красных. Казаки тотчас же побежали.
И автор «Памятки Кирасир Ея Величества» подводит печальные итоги данного сражения:
Этот губительный и блестящий бой наших полков явился поражением для нашей конной группы… Полки наши были почти уничтожены… Бой этот предрешил участь всего Кавказа.
Печальный конец белого генерала К. Мамантова
В Новороссийск Шкуро привёл всего 500 казаков. В апреле 1920 года новый главнокомандующий Пётр Врангель исключил будущего генерала нацистской Германии из армии и распустил его отряд. Мамантова, вне всякого сомнения, ожидала такая же участь. Ещё в декабре 1919 года Врангель, как командующий Кавказской армией, за «преступное бездействие во время прорыва красных в районе Купянска», демонстративно под subordinated Мамантова «младшему по службе» генералу Сергею Улагаю.
Оскорблённый Мамантов ушёл в отставку, затем вернулся, а в начале января 1920 года отправился на заседания Верховного Круга Дона, Кубани и Терека в Екатеринодар. Оставленные им казаки во главе с генералом А. Павловым ещё дали отпор 6 и 15 января, нанеся поражение отрядам Буденного и Думенко, однако эти победы уже не имели решающего значения. Скоро и донцы, и кубанцы, абсолютно потеряв боеспособность, позорно покинут Екатеринодар, а Шкуро так писал об этом Деникину:
Я лично видел позорное оставление Екатеринодара. Целые дивизии, перепившись разграбленным спиртом и водкой, бегут без боя от конной разведки противника. Части, прикрывающие Екатеринодар, также позорно бегут. Стыд и позор казачеству, несказанно больно и тяжело.
А Мамантов 8 января 1920 года заболел тифом. Менее чем через месяц он скончался в Екатеринодаре — 1 февраля 1920 года. Его жена позже утверждала, что перед этим ему была насильно сделана какая-то инъекция, но нет оснований полагать, что генерал был убит — в это время фронт белых рассыпался на глазах, Екатеринодар был обречен, больной генерал Мамантов никому не был нужен и всеми был забыт.
Панические настроения царили и в Новороссийске, провальная эвакуация белых частей из которого погубит военную репутацию Деникина. Хоть здоровый, хоть больной Мамантов уже никому не был интересен. А что касается его подчинённых? Донской казачий корпус всего за четыре дня (начиная с 1 февраля 1920 г.) будет практически уничтожен красными, потеряв 7 тысяч солдат из 12. Остальные, уже не думая о сопротивлении, добегут до Новороссийска, где им откажут в эвакуации, желающие могут как-то сами пробиваться на Геленджик и Туапсе (об этом упоминается и в романе М. Шолохова «Тихий Дон»).
Перспектив по службе в случае выздоровления у Мамантова также не было – в апреле 1920 года его, безусловно, изгнал бы из армии Врангель.
4 февраля на отпевании Мамантова не явился ни один офицер или рядовой Донского корпуса – казакам было не до умершего командира. Некому было и заняться похоронами: на момент входа в Екатеринодар частей Красной армии (17 марта!), гроб с телом Мамонтова всё ещё находился в городском кафедральном соборе. Судьба останков этого генерала осталась неизвестной.
- Валерий Рыжов