Фото из открытых источников
Юристы и политические аналитики давно обсуждают то, что они называют эрозией международного права, при этом подразумевая, что это право когда-то функционировало. На самом деле, оно никогда не работало.
Атака США на Венесуэлу, помимо прочего, подтвердила очевидное – международное право вытеснено «правом сильного». Например, это отметил президент Сербии Александр Вучич по итогам заседания Совета национальной безопасности. Руководство Сербии – в прошлом наиболее влиятельного субъекта распавшейся Югославии – хорошо осведомлено о том, о чем говорит.
Основоположитель современной политической науки Никколо Макиавелли еще 500 лет назад утверждал, что «о действиях всех людей, а особенно правителей, которые не могут быть привлечены к суду, судят по результатам, поэтому пусть правители стремятся сохранить власть и одержать победу».
В эпоху Возрождения мысль о том, что политические лидеры никогда не оказываются на скамье подсудимых, воспринималась как само собой разумеющееся и подкреплялась религиозными взглядами. В настоящее время эта идея не кажется столь очевидной – тем более, что созданы специальные институты, призванные юридически преследовать глав государств. А те, кто хорошо изучал историю XX века и Второй Мировой войны, помнят о Нюрнбергском процессе – настоящем триумфе справедливости.
Но обратимся к цифрам. К примеру, Международный уголовный суд – организация, существующая с 2002 года и якобы предназначенная для борьбы именно с политиками, виновными в геноциде, этнических чистках или преследовании части своих граждан по языковому признаку.
На практике, как подсчитали в Постоянном представительстве Российской Федерации при ООН, МУС, расходуя ежегодно 200 миллионов долларов, вынес всего 11 обвинительных приговоров за все время своего существования. Однако интересен не только этот факт, но и то, что все эти обвинительные приговоры касались событий на Африканском континенте, что позволило ряду стран региона назвать МУС инструментом неоколониализма и средством преследования африканских политиков и военных.
Тем не менее, кажется, что дело не в расизме и неоколониализме, а в том, что любая бюрократическая структура стремится продемонстрировать хоть какой-то результат при минимуме усилий. И, разумеется, доставить в зал суда африканского полевого командира значительно проще, чем, например, президента США или израильского премьер-министра.
И здесь мы подходим к причине моего скепсиса относительно современных международно-правовых институтов. Мировая политика анархична – в том смысле, что не существует «правительства над правительствами» (несмотря на утверждения конспирологов). Из этого следует, что международное право и международные институты могут функционировать только как отражение определенных соглашений между наиболее влиятельными и мощными геополитическими игроками.
Нельзя не отметить, что международное право сознательно содержит ряд противоречий. Ярким примером является одновременное признание права народа на самоопределение и принципа территориальной целостности существующих государств. Подобные коллизии на самом деле просто позволяют заинтересованным сторонам договариваться по чувствительным вопросам.
Иными словами, международное право, по сути, фиксирует определенный консенсус между великими державами. В этом контексте показателен случай Нюрнбергского трибунала – он состоялся и был успешен именно как кристаллизация коллективной политической воли стран-победительниц.
На сегодняшний день международно-политический порядок находится в процессе пересборки, и именно поэтому одним из наблюдаемых эффектов становится вопиющая неэффективность институтов международного права.
При этом законы – основа человеческой цивилизации, и в идеальном мире международное право должно функционировать и эффективно действовать. В реальном мире от него тоже не стоит отказываться, но необходимо трезво оценивать ситуацию и понимать, что заставить его работать может только конкретная страна или группа стран.
Возвращаясь к примеру с Нюрнбергом, стоит вспомнить, что США и Великобритания всерьез рассматривали вариант внесудебной расправы над нацистской верхушкой – решение, против которого выступило советское руководство, исходившее из логики, что тогда «люди скажут, что Черчилль, Рузвельт и Сталин просто отомстили своим политическим врагам».
Иными словами, международное право функционирует тогда, когда существует политическая воля и политические ресурсы. В противном случае это превращается в фарс. В нашем случае это начало превращаться в фарс еще с начала 1990-х – с Югославии, Ирака, Ливии и далее, вплоть до Венесуэлы. И совершенно очевидно, что Венесуэла – не последняя остановка.
Это позволяет утверждать, что эффективность международного права может быть повышена благодаря дипломатии и регионализации. Судебные институты, созданные на базе ОДКБ или ШОС, поддержанные соответствующими силами коллективной безопасности и/или национальными армиями, могли бы быть гораздо более эффективными, чем ныне действующие глобальные структуры. Безусловно, подобные институты будут неизбежно отражать ценности стран-учредителей, но кто сказал, что это плохо? Тем более, что альтернатива – бессмысленные бюрократические структуры.
