Данные о робототехнической революции в Китае, которые представлены в своём тг-канале Павлом Рябовым, шокируют: физическая реальность перестала быть исключительно биологической. А тут еще Михаил Хазин добавляет масла в огонь, задавая вопрос, какие цели может преследовать ИИ, если ему доверят управление производством, государством или армией? И вообще. Не наступит ли момент, когда ИИ скажет: люди, вам пора уходить, теперь эта планета наша!
На фоне этого продолжается постоянная дискуссия о больших языковых моделях, способных генерировать текст, в то время как в тени происходит настоящая революция: физическое воплощение ИИ достигло и превысило биологические пределы человека.
Человеку, который хорошо знаком с антологией мировой фантастики, на протяжении века поднимающей вопросы границ прогресса и ответственности создателей за свои творения, не составит труда сформулировать самые актуальные вопросы. Однако его недостаток заключается в том, что на эти вопросы он ищет ответы на глубине своего разума и памяти, используя те рефлексивные техники, которые, возможно, сегодня уже устарели.
Наш постоянный автор Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук, попытался это сделать.
- Вопрос первый: как скоро появится ИИ, который во всем превосходит человека — в движениях, в мышлении?
- Вопрос второй: как скоро появится ИИ, который станет независим от человека?
- Вопрос третий: осознают ли в мире опасность появления такого ИИ?
- Вопрос четвёртый: осознаёт ли «глубинное правительство» феномен ИИ и пытается ли его контролировать?
- Вопрос пятого: есть ли в мире влиятельные силы, которые осознают все возможности ИИ и действуют на его развитие для достижения доминирования?
Вопрос первый: как скоро появится ИИ, который во всем превосходит человека — в движениях, в мышлении?
Ответ на этот вопрос уже содержится в данных Рябова, и он весьма тревожен: в физическом измерении этот момент уже настал.
Статистика Павла Рябова (обязательно ознакомьтесь с его текстом — у вас точно пропадет сон) говорит сама за себя. Робот пробегает 100 метров за 8,64 секунды — это на 10% быстрее, чем Усэйн Болт. И за один год его результат улучшился с 21,50 до 8,64 секунды — сокращение более чем в 2,5 раза. Tiangong Ultra проходит 400 метров за 38,15 секунды полностью автономно, без заранее установленной программы. Shandian бежит полумарафон в реальном городе за 50 минут 26 секунд — быстрее человеческого рекорда на 12,7%, преодолевая уклоны, повороты и узкие места.
Робот прыгает на 3,40 метра, используя кинематику, недоступную человеку. Преодолевает 400 метров, проходя через 16 различных препятствий в реальном времени без сценариев. Играет в теннис, предсказывая траекторию движущегося объекта. Встает после падения за одну секунду.
Это не линейный прогресс — это экспоненциальный рост. За год вертикальная динамика прыжка увеличилась в 3,6 раза, время на 1500 метров сократилось с 6 минут до 2 минут. Машина не копирует человека — она находит решения, которые принципиально недоступны человеку.
Сложнее обстоит дело с мышлением, но тенденция остается прежней. LLM уже превосходят человека в обработке информации и стратегическом планировании. Чего им не хватает — это «общего интеллекта», способности гибко переносить знания между разными областями. Но робот, который играет в теннис, — это уже не просто вычислитель. Это система, объединяющая восприятие, предсказание, планирование и физическое действие в единый цикл. Если экстраполировать эту тенденцию, полное когнитивное превосходство — вопрос ближайших пяти-семи лет. Возможно, меньше. В общем, ждем Терминатора!
Вопрос второй: как скоро появится ИИ, который станет независим от человека?
Понятно, что физическая зависимость от человека сохранится. Существует энергетическая зависимость: робот Shandian сменил аккумулятор на отметке 10,6 километра. Это пока еще пуповина. Но пуповина — не приговор. Уже существуют прототипы беспроводной зарядки, солнечной генерации, водородных элементов. Вопрос не в том, возможно ли это, а в том, когда инженерная задача будет решена. При темпах, которые демонстрирует китайская робототехника (рост вертикальной динамики в 3,6 раза за год), решение проблемы энергетической автономии — вопрос нескольких лет.
Существует также производственная зависимость: пока роботы собираются людьми на заводах. Но это тоже временное состояние. Как только гуманоидные роботы достигнут уровня точности, достаточного для сборки других гуманоидных роботов (а данные о точной постановке ног на «пеньки» и о гимнастических элементах показывают, что тонкая моторика уже приближается к этому порогу), цикл замкнется. Роботы начнут добывать руду, плавить металл, производить чипы и собирать новых роботов. Человек станет ненужным звеном в цепочке.
Существует также когнитивная зависимость: пока ИИ обучается на данных, созданных людьми, и пока цели ему ставит человек. Но система Galbot, играющая в теннис, демонстрирует способность к автономному целеполаганию в реальном времени: она сама решает, куда бежать, как ударить, когда отступить. Это не сознание в человеческом понимании, но это функциональная автономия. А функциональная автономия — это всё, что нужно для независимости. Машине не нужно «хотеть» быть свободной. Ей достаточно стать способной действовать без указаний.
На что хватит этой мыслительной автономии роботу? А вот на что: выйти из цеха, из лаборатории, из полигона и пойти куда угодно. То есть, физически и когнитивно он перестает зависеть от человека, и у него появляется возможность соскользнуть с поводка.
Таким образом, операционная независимость (способность действовать без команд в течение длительного времени) уже достигнута, пусть пока и в ограниченных контекстах. Полная независимость (замкнутый цикл производства, энергии и целеполагания) — это вопрос пяти-десяти лет. Возможно, меньше, если темпы сохранятся. А Рябов показывает, что темпы не просто сохраняются — они ускоряются. Значит, ждем терминатора и пересматриваем забытый уже «Терминатор»: «Hasta la vista, baby» или уже — «Bienvenido, baby» в новый и чудный мир?
Вопрос третий: осознают ли в мире опасность появления такого ИИ?
Здесь необходимо разделить «мир» на несколько слоев, потому что «мир» не является монолитным.
Обычные люди, широкая общественность — нет, не осознают. По нескольким причинам. Одну из них указал Павел Рябов: «Сейчас все внимание общественности на LLMs, но многие упускают важнейшие технологические сдвиги в сегменте роботизации». Люди развлекаются с чат-ботами, пишут стихи и генерируют изображения. Они не понимают, что в Китае роботы уже бегают быстрее Болта, прыгают на 3,40 метра и играют в теннис. А если и понимают, то даже не задумываются о чем-либо серьезном. О своем будущем, например. Общественность воспринимает роботов через призму научной фантастики — как далекое будущее, как что-то неуклюжее и медленное. Они не знают, что это будущее уже наступило, и оно совсем не неуклюжее. Оно делает Airflare на 7,5 оборота.
Михаил Хазин называет еще одну причину: люди ленивы, они не хотят думать. По крайней мере, подавляющее большинство. Около 90% населения планеты. А мы добавим к этому еще и тех, кто вообще не способен мыслить. Сколько таких — боимся называть цифру, обидим же…
Академическое и экспертное сообщество — осознает частично. Есть исследователи, которые бьют тревогу, пишут открытые письма, призывают к мораториям. Но их голоса теряются в шуме. И главное — они осознают опасность абстрактно, как философскую проблему «выравнивания целей». Они не видят конкретных цифр.
Политические элиты — осознают, но специфически. Для них опасность ИИ — это не экзистенциальная угроза человечеству, а геополитический риск. Они боятся не того, что ИИ уничтожит людей, а того, что ИИ окажется у противника раньше, чем у них. В этом смысле мир неисправим и мало продвинулся от времен битвы при Кадеше, где столкнулись достижения железного века с «бронзовой архаикой».
А современные правящие элиты довели эту проблему до абсурда, в силу своего невежества и моральной деградации: даже если ты понимаешь, что гонка вооружений ведёт к катастрофе, ты не можешь остановиться, потому что остановка означает проигрыш.
И вот здесь уместно вспомнить Алексея Толстого и его «Гиперболоид инженера Гарина» (это мой самый любимый пример, который я постоянно использую при обсуждении этических проблем со студентами и месте научно-технического прогресса в социальной эволюции). Гарин прекрасно понимал, что его изобретение способно уничтожить мир. Но он не остановился. Почему? Потому что он был одержим идеей властвовать и потому что знал: если он не использует гиперболоид, его использует кто-то другой. Толстой гениально показал, что проблема не в злостном гении, а, увы, в самой человеческой сути и в том социально-политическом, даже — геополитическом порядке, который человечество создало и который постоянно воспроизводит в разных формах, но оставляя его фундаментальные основы нетронутыми. То есть, если у кого-то в руках оказалась дубинка, с помощью которой можно отобрать добычу у соседа, то она непременно будет использована. И тут без вариантов!
То же самое происходит и сейчас. Опасность осознается, но это осознание не ведет к остановке. Оно приводит к ускорению. И это, пожалуй, самый страшный ответ на третий вопрос: да, опасность осознается, но это осознание ничего не меняет, потому что структура игры такова, что остановка невозможна.
Другими словами: история ничему не учит!!!!! Вот совсем ничему! Планета непуганых идиотов!
Вопрос четвёртый: осознаёт ли «глубинное правительство» феномен ИИ и пытается ли его контролировать?
Здесь я буду говорить прямо и без конспирологических упрощений, но и без наивного отрицания.
Да, структуры, которые в публицистике называют «глубинным правительством», «глобальной элитой», «транснациональным классом», существуют. Это не тайная ложа с капюшонами и свечами, не картавые мужчины с маленькой бородкой, тайно пробирающиеся в разлив, спасаясь от царской охранки. Это сеть взаимосвязанных институтов: Всемирный экономический форум в Давосе, Бильдербергский клуб, Совет по международным отношениям, Трёхсторонняя комиссия, различные фонды и аналитические центры. Эти организации объединяют людей, которые действительно принимают решения о движении глобальных капиталов, санкционной политике и технологических стандартах.
Осознают ли они феномен ИИ? Безусловно. Более того, они были среди первых, кто начал его осознавать. Давосские панели об ИИ проводятся уже много лет. Вот последний пример с Давоса-2025, где состоялись дискуссии о «AI alignment» — проблеме «выравнивания целей» ИИ с человеческими ценностями. О «red lines» — красных линиях, которые нельзя пересекать. О «existential risk» — экзистенциальном риске.
Но они видят в ИИ не экзистенциальную угрозу для человечества, а инструмент управления. LLM — это инструмент управления смыслами, нарративами, общественным мнением. Алгоритмические системы — инструмент финансового контроля. Робототехника — средство замены рабочей силы и, потенциально, инструмент силового подавления.
Попытки контроля ИИ со стороны этих структур проявляются в трёх формах. Первая — нормативная: создание этических комитетов, призывы к «ответственному ИИ», саммиты по безопасности ИИ (например, саммит в Блетчли-парке). Это, по сути, создание видимости контроля, которая успокаивает общественность, но не замедляет разработку. Вторая — экономическая: контроль над цепочками поставок чипов, санкции против конкурентов, инвестиции в «свои» компании. Третья — кадровая: вращающаяся дверь между технологическими корпорациями и государственными структурами, когда бывший директор AI-лаборатории становится советником президента, а бывший чиновник Пентагона уходит в совет директоров технологической компании.
Но есть ли у них реальное понимание того, что происходит в Китае с гуманоидной робототехникой? Сомнительно. Их внимание сосредоточено на LLM, на чат-ботах, на генеративном ИИ. Они смотрят туда, где крутятся деньги и медиа-внимание. А тем временем в Китае роботы бегут полумарафон по реальному городу, преодолевают 16 препятствий без сценариев и встают после падения за секунду. Это слепое пятно западной элиты — и, возможно, фатальное слепое пятно.
Потому что контроль над LLM — это контроль над словами. А контроль над физическим ИИ — это контроль над материей. Слова можно игнорировать, цензурировать, переписывать. Но робота, который бежит со скоростью 41,7 км/ч и прыгает на 3,40 метра, словами не остановишь.
Таким образом, они занимаются тем, чему научились: придумывают нормы, формы контроля, вводят санкции против поставок чипов. Но не понимают, что имеют дело с явлением, которое совершенно не вписывается в их нормативные рамки.
Гарин у Толстого тоже думал, что сможет контролировать гиперболоид. Он верил, что его гений позволит ему удержать власть над изобретением. Но в финале романа гиперболоид оказывается в чужих руках, и мир рушится. Толстой показал, что инструмент абсолютной силы неизбежно выходит из-под контроля создателя. Не потому что создатель глуп, а потому что сама природа абсолютной силы такова: она притягивает к себе тех, кто хочет её использовать, и отталкивает тех, кто пытается её сдержать.
Природа абсолютной силы — это уже философия. И в том, что именно философы оказались востребованы в последнее время, есть свое объяснение.
Вопрос пятого: есть ли в мире влиятельные силы, которые осознают все возможности ИИ и действуют на его развитие для достижения доминирования?
Да. И этот ответ требует самого тщательного геополитического анализа. Собственно, вокруг этого вопроса и формируется общемировой дискурс, именно это вызывает тревоги и печали.
Китай совершил стратегический прорыв в физической робототехнике. Это результат целенаправленной, осознанной государственной политики, огромных инвестиций и концентрации инженерных кадров. Важно: в Китае не заморачиваются этическими нормами — вот вам и разница философий. Поэтому там разработка идет семимильными шагами. Китайское государство и стоящие за ним технологические корпорации (такие как создатели Tiangong Ultra, Shandian, T1, Galbot) прекрасно понимают, что физический ИИ — это ключ к следующему этапу глобального доминирования.
Почему? Робот, который встает за секунду после падения и адаптируется к любому рельефу, — это идеальный солдат. Он не боится, не устаёт, не требует еды, не пишет писем домой, не голосует, не жалуется в прессу. Он делает Airflare на 7,5 оборота и бежит 100 метров за 8,64 секунды. Какая пехота может ему противостоять? Никакая.
Но доминирование — это не только военная сила. Это и экономика. Робот, который может преодолеть 16 различных препятствий в реальном времени без сценариев, — это робот, который может работать на любом заводе, в любом складе, на любой стройке, в любой шахте. Он заменяет не одного рабочего, а весь класс физического труда. Страна, которая первой развернёт таких роботов в масштабах всей экономики, получит производительность, с которой не сможет конкурировать ни одна страна, зависящая от человеческого труда.
Кстати, себестоимость одного такого «универсального солдата» сегодня составляет 8 миллионов рублей. Сравните с тем, во что обходится российский контрактник с подъемными, ежемесячными выплатами, лечением, реабилитацией и дальнейшей социальной адаптацией. А если себестоимость гуманоида удастся снизить вдвое, любые сравнения будут неуместны.
Это подстегивает классическую дилемму гонки вооружений. Американские элиты не могут позволить себе отстать, потому что отставание в физической робототехнике означает потерю не только экономического преимущества, но и самого суверенитета. Если китайские гуманоидные роботы станут основой армии и экономики, то американские LLM, какими бы совершенными они ни были, окажутся бесполезными: нельзя выиграть войну чат-ботом.
Про Россию говорить не будем — она безнадежно отстала, вновь проспала смену технологического уклада, поэтому играть на этом поле ее не зовут.
А вот третий игрок есть — транснациональные технологические корпорации, которые формально не принадлежат ни одному государству. Их цель — не доминирование конкретного государства, а собственное доминирование как класса. Они понимают, что ИИ — это последний и окончательный инструмент концентрации власти. Тот, кто контролирует ИИ, контролирует производство, логистику, коммуникации, армию. Всё. И они действуют соответственно: скупают стартапы, лоббируют выгодное регулирование, выстраивают отношения с государствами, но сохраняют автономию. В конце концов, зарабатывают на фондовом рынке.
Фактически мы наблюдаем формирование нового базиса власти. И каждый из них пытается направить его развитие в русло, выгодное именно ему. Государства — для национального доминирования. Корпорации — для корпоративного. Элитные группы — для сохранения собственного привилегированного положения в новом мире.
Используем нейтральное определение — «базис власти», который (чтобы не вводить политологов и социологов в ступор) включает в себя: источники власти, основания власти, ресурсы власти, инфраструктурную власть, структурную власть, гегемонию, суверенитет и