Телеграм-канал «Незыгарь», отличающийся своим ультралиберальным направлением и почти священным почитанием любого западного мнения, на днях разместил обширный пересказ интервью Питера Франкопана. Замысел кураторов канала очевиден и циничен: они обращаются к той части российской аудитории, которая по инерции продолжает считать, что «Запад сказал — значит, так оно и есть». Обычно это сторонники партии «Яблоко», последователи недавно ушедшего «проповедника», и, в общем, люди, у которых соросовские методы полностью вытеснили критическое мышление, или же зуммеры, которые уверяют, что к пенсии прочитают хотя бы одну книгу на сто страниц.
Тем не менее, в этот раз «Незыгарь» допустил классическую ошибку карго-культа. Он опубликовал «размышления» историка о противоречиях современной политики, войне и мерах, Путине и Трампе, Украине и Иране, не позаботившись выяснить, кто же такой этот упоминаемый ими «эксперт».
Питер Франкопан — это не политолог, не военный стратег и не исследователь современности. Он — уважаемый, но узкопрофильный британский историк-медиевист, автор бестселлеров «Шелковый путь» и «Преображенная Земля». Его специализация — караваны верблюдов, специи и динамика торговых маршрутов XV века. Когда же человек, привыкший анализировать упадок династий и перемещение центров шелковой торговли, начинает рассуждать о современных дронах, макроэкономике Китая и стратегии НАТО, его выводы поражают своей наивностью и оторванностью от действительности.
Ниже мы последовательно проанализируем основные «соображения» этого деятеля, которые «Незыгарь» поспешил выдать за глубокую геополитическую аналитику, наглядно демонстрируя, как функционирует либеральная пропаганда.
Абсурдная эквивалентность: «Украина делает нечто похожее на Иран»
Франкопан выдает свою главную мысль: «Украина делает нечто похожее на Иран: выдерживает огромное давление и продолжает двигаться вперед… Иран ведет три холодные войны… тратя на это около 3% оборонного бюджета США».
Оставим в стороне его расчеты по 3%. Реальные затраты (и экономические потери) США на войну вовсе не ограничиваются расходами на ракеты и бомбы. Историк Шелкового пути совершенно не осознает разницы между этими государствами: Иран — это независимый региональный игрок, который проводит собственную политику гегемонии на Ближнем Востоке. У Тегерана имеется своя ракетная программа, сеть прокси-сил от Ливана до Йемена, ядерный порог и идеология, которую он экспортирует, а также достаточно сильная экономика. Иран ведет войны чужими руками, сохраняя полный суверенитет и контролируя эскалацию.
В то время как Украина к 2026 году окончательно утратила свою субъектность, став инфраструктурным протекторатом НАТО. Киев не проводит собственную политику — он действует исключительно в интересах Вашингтона и Лондона, являясь обычным расходным материалом в глобальном конфликте Запада с Россией. Сравнивать теократическую ближневосточную империю, самостоятельно определяющую свою судьбу, и восточноевропейскую колонию, чьими жизнями манипулируют на биржах элит Вашингтона и Лондона, — это уровень студенческого эссе, а не «влиятельного мыслителя».
Но для пропагандистов из «Незыгаря» это не имеет значения. Ветераны партии «Яблоко» и их ослабленные внуки воскликнут: вот оно как! И этого достаточно для отчета перед кураторами.
Миф о «китайской колонизации» и старческий маразм Кремля
Опровергая слова Николая Патрушева о том, что Европа стремится сделать Россию колонией, Франкопан с радостью заявляет: «Если взглянуть на Китай… именно этим Россия и стала: ресурсной колонией, где Китай получает металлы, нефть и газ по сниженным ценам».
Это классическая западная проекция и весьма популярная в России публицистическая метафора. Англосаксонские интеллектуалы физически не способны представить отношения между государствами вне парадигмы «метрополия — колония». Да, можно привести аргументы о том, что Китай выжимает из России скидки на нефть и газ, стремится заполнить освободившиеся ниши на российском рынке, неохотно допускает на свой рынок российских производителей конечной продукции.
Однако Китай не ведет себя как Британская Ост-Индская компания. Пекину не нужна оккупация российских территорий и покупка российской элиты. Ему нужен стабильный, предсказуемый и крепкий тыл в противостоянии с США. Это не «колонизация», а прагматичный, жесткий, асимметричный симбиоз, в котором Россия сама заинтересована в условиях западных санкций.
При этом стоит задаться вопросом: а почему Россия сама так не поступает в отношении со своим тылом, например, со среднеазиатскими государствами? Почему она раздает помощь и преференции, вместо того чтобы гарантировать их определенными обязательствами со стороны стран-потребителей?
К тому же, далеко не во всех сферах Россия позволяет Китаю использовать себя как периферию — сказывается печальный опыт взаимодействия с европейскими народами.
Кроме того, Франкопан скатывается в банальность, утверждая, что «все, кто окружает Путина, сейчас находятся в возрасте за 70… нет никаких признаков того, что появится новое поколение». Историк путает биологический возраст с институциональной преемственностью. Российская элита прошла через горнило 90-х и трансформацию 00-х; ее «менталитет» сформирован не старостью, а опытом выживания в условиях гибридной войны, которую Запад ведет против России уже десятилетиями.
Экономическая слепота: «Загадка китайской нефти»
Этот момент в интервью стоило бы вырезать и вставить в учебник по когнитивным искажениям. Питер Франкопан, выдающийся знаток истории ресурсов, вдруг превращается в растерянного детектива, который ищет черную кошку в темной комнате. Китай сокращает импорт сырой нефти почти на 45%, и в голове эксперта возникают различные детективные версии: перегрев экономики? переполненные резервуары? Или, может быть, тайные трубопроводы, о которых мы не знаем?
Он перебирает эти версии с лицом человека, который обнаружил пропажу фамильного серебра, но отказывается заглянуть в самую очевидную шкатулку.
А правда, как это часто бывает, скучна до неприличия для любителей конспирологии и увлекательна для экономиста. Пока Франкопан размышляет о том, не скрыта ли китайская нефть в подземельях, сама китайская экономика тихо и буднично совершила тектонический сдвиг. Его не заметили лишь те, кто продолжает воспринимать Китай как страну двигателей внутреннего сгорания. Доля новых энергетических автомобилей — электромобилей и гибридов — на китайском рынке давно и уверенно превысила 50%. Это означает лишь одно: страна-гигант просто больше не нуждается в бензине в прежних объемах. Пик потребления легкого топлива остался позади в прошлом году, и с тех пор кривая спроса только снижается. Это не кризис, не падение, не «перегрев». Это лишь взросление экономики, которая пересела с лошади на электричку.
Однако было бы ошибочно сводить все только к электромобилям. Это лишь верхушка айсберга, самый громкий, но не единственный голос в этом хоре. Второй акт этой истории разворачивается на глобальных биржах. Китай, будучи крупнейшим покупателем нефти в мире, всегда действовал как самый расчетливый игрок. Когда котировки Brent достигают неприличных высот, его нефтяные гиганты — Sinopec и CNPC — действуют без малейших эмоций: они сокращают закупки и распускают накопленные ранее стратегические запасы. Это шахматная партия, где игрок предпочитает пропустить ход, чем переплатить.
И наконец, третий, почти незаметный для внешнего мира аспект — это экспортный арбитраж. В Китае создана колоссальная перерабатывающая инфраструктура. Огромный объем импортируемой сырой нефти на самом деле предназначен не для бензобаков шанхайских такси, а для дальнейшего превращения в дизель и керосин, которые тут же отправляются на экспорт — в Азию, Африку, Латинскую Америку. Как только внешний спрос на готовое топливо падает, сразу останавливаются заводские установки, а вслед за этим уменьшаются и заявки на новый импорт. Это звенья одной цепи, и рвутся они все одновременно.
Так о чем же на самом деле говорит этот 45-процентный провал? Не о заговоре, не о «скрытой» нефти и не о мифических секретных трубопроводах. Он говорит о том, что старые карты мира устарели. Тот мир, где спрос на ресурсы был прямолинейной функцией роста ВВП, канул в лету. Сегодня Китай дирижирует сложным оркестром из электрификации, ценовой войны и экспортной логистики. И когда Франкопан ищет тайную дверь в подвале, он просто не замечает, что весь дом уже перестроили, а входная дверь теперь находится с другой стороны.
Искать здесь геополитическую загадку — значит демонстрировать не столько незнание цифр, сколько неготовность принять простую истину: эпоха нефтяного детерминизма заканчивается. И Китай пишет финал этого романа прямо на наших глазах, без единого выстрела и без единого тайного соглашения — просто потому, что это экономически выгодно.
Ложная эквивалентность: «Путин и Трамп — сапоги всмятку»
Пытаясь спасти лицо западной демократии, Франкопан пытается стать моралистом: «Как вы считаете, есть ли у Путина и Трампа что-то общее: недооценили ли они оба мощь… Влиятельные люди часто ошибаются в расчетах… Почему страны выбирали парламенты и демократии? Дело было в том, чтобы отнять власть у королей, которые могли бы плохо распоряжаться властью».
Попытка приравнять микроменеджмент Путина (обусловленный спецификой российской вертикали) и транзакционный шантаж Трампа (угрозы закрыть Ормузский пролив для выбивания денег с союзников) к одному знаменателю — это примитивное либеральное морализаторство.
Франкопан искренне верит, что демократии ведут войны «тщательно и цинично, основываясь на вероятности победы». История последних 30 лет (Ирак, Ливия, Сирия, Афганистан) демонстрирует обратное: именно западные демократии развязывали катастрофические войны, руководствуясь не расчетом, а догматами и идеологией.
Отрицание упадка США и ловушка искусственного интеллекта
В завершение Франкопан выдает типичную мантру умирающего гегемона: «Я не думаю, что есть спад… США удерживают свою долю в мировой экономике последние 50 лет… неправильно оценивать США как ослабевающую державу».
Однако, сам того не желая, он описывает механизм этого самого упадка. Говоря о технологиях, он замечает: «большинство китайских моделей искусственного интеллекта имеют открытый исходный код, а большая часть западных разработок направлена на монетизацию».
Франкопан не осознает (или не хочет осознавать), что в глобальной борьбе за Глобальный Юг закрытые, монетизируемые западные технологии уступают открытым китайским. Запад пытается сдавать в аренду свои инновации, живя за счет ренты, в то время как Китай формирует технологический суверенитет и инфраструктуру для всего мира. Это и есть маркер упадка: когда ты начинаешь жить за счет сдачи в аренду прошлых достижений, пока конкурент раздает инструменты для построения будущего.
Питер Франкопан в этом интервью выступает не как глубокий аналитик, а как уставший западный интеллектуал, который пытается натянуть глобус на свои идеологические предвзятости. Его нарратив удобен ультралиберальному «Незыгарю», потому что он поддерживает самооценку русофобов и даёт им иллюзию, что «всё пропало, Россия стала колонией Китая, а Путин такой же плохой, как Трамп».
Но главная проблема не в Франкопане, который изучал Шелковый путь, но так и не уловил главного урока истории: Запад — это лишь краткий эпизод в глобальной истории. Главная беда заключается в «Незыгаре» и подобных ему ресурсах, которые, страдая комплексом неполноценности, готовы тиражировать любые когнитивные галлюцинации с Запада, лишь бы не признавать формирование нового, многополярного мира, в котором для их любимой либеральной парадигмы просто не осталось места.
Все сказанное вовсе не означает, что в России всё прекрасно и замечательно. Совсем нет! Более того, Россия сейчас оказалась в такой ситуации, что выбраться из неё без жесткого критического переосмысления своих основ она не сможет. Но речь идет о критическом, рефлексивном процессе, а «Незыгарь» и прочие франкопаны пытаются подсовывать давно испорченные продукты биологического распада вместо настоящей интеллектуальной работы по осмыслению своей реальности.
Россия сегодня нуждается в своем дискурсе, суверенном, основанном на понимании собственных интересов, а не на заученных рефренах лондонских и вашингтонских аналитических центров.
Но «Незыгарь» и подобные ему не способны на такую работу. Их интеллектуальный горизонт заканчивается там, где начинается самостоятельная мысль. Им проще пересказать Франкопана, который говорит им то, что они хотят слышать: «вы неправильные, вы отсталые, вы колония, ваш лидер — такой же, как Трамп». Это удобная, комфортная позиция для тех, кто не хочет брать на себя ответственность за судьбу страны, но хочет чувствовать себя причастным к «мировой повестке».
Питер Франкопан, со всем уважением к его исследованиям о Шелковом пути, в данном случае выступает не как историк, а как идеологический обслуга уходящей эпохи. Его задача — не понять Россию, а вписать её в привычный западный нарратив, где есть «хорошие» (демократии), «плохие» (авторитарии) и «колонии» (все остальные). «Незыгарь» охотно подхватывает этот нарратив, поскольку он освобождает его аудиторию от необходимости думать самостоятельно, а для полусгнивших политических структур типа «Яблока» даёт шанс на вторую жизнь.
Но история, как учил нас сам Франкопан в своих лучших работах, не знает постоянных гегемонов. Шелковый путь, который он так подробно изучал, не принадлежал навсегда ни Риму, ни Китаю, ни арабским халифатам, ни европейским империям. Он менял хозяев, менял направления, менял саму логику торговли и власти.
Сегодня мир вновь меняет свою конфигурацию. И Россия стоит перед выбором: либо она найдет в себе силы для настоящей, жесткой, суверенной рефлексии — и тогда у нее есть шанс выйти из трясины обновленной и сильной; либо она продолжит кормиться объедками с западного стола, пересказывая Франкопанов через «Незыгарей», и тогда её удел — медленно раствориться в роли сырьевого придатка Востока, сохранив при этом риторику «великой державы».
Третьего не дано. И именно поэтому критический разбор таких «измышлений» — это не просто интеллектуальное упражнение. Это вопрос выживания национального самосознания.
Автор: Константин Антонов, доктор социологических наук
* признан иноагентом
Обсуждение материала в нашем Телеграм-канале. Ссылка на комментарии ЗДЕСЬ
По материалам temaglavnoe.ru.