Пакет законопроектов о бюджете на 2027–2029 годы, представленный Минфином правительству, пересматривает неофициальное соглашение между сбережениями граждан и государственным бюджетом. Причем это делается с такой открытостью, без стеснения, и даже без попыток объяснить свои действия населению. Ну, а зачем победителям оправдываться? Результаты выборов говорят сами за себя.
Суть правительственных изменений можно выразить одной фразой: средства, находящиеся на депозитах, вложенные в акции, застрахованные или подаренные, больше не будут облагаться отдельной льготной шкалой — их включат в общую базу НДФЛ наряду с зарплатой, по ставкам от 13% до 22%.
Официальное объяснение — «единая логика налогообложения»: рубль дохода не должен облагаться по-разному в зависимости от источника. Минфин предполагает, что это коснется «не более 6% граждан, имеющих налогооблагаемые доходы, около 4 миллионов человек». Однако за цифрой «4 миллиона» скрывается более глубокий вопрос: в экономике, которую официально объявляют на грани технологического прорыва, зачем резать вены сбережениям и фондовому рынку?
Подсчитываем «пассивный» доход: сколько именно теряют люди
Вклады. В настоящее время проценты по вкладам облагаются по отдельной двухступенчатой шкале: до 2,4 миллиона рублей в год — 13%, свыше — 15%. Плюс существует необлагаемый порог: 1 миллион рублей, умноженный на максимальную ключевую ставку за год. При ставке 16% это составляет примерно 160 тысяч рублей, полностью освобожденных от налога.
По новой схеме проценты по вкладам больше не будут считаться отдельно — они суммируются с зарплатой и попадают в общую прогрессию: свыше 2,4 миллиона — 15%, свыше 5 миллионов — 18%, свыше 20 миллионов — 20%, свыше 50 миллионов — 22%.
Что это значит на практике? Гражданин с годовой зарплатой 3 миллиона рублей и процентами по вкладу 180 тысяч рублей. По действующим правилам: с зарплаты 15% платится с 600 тысяч, превышающих порог 2,4 миллиона; из процентов 160 тысяч освобождены, 20 тысяч облагаются по 13%.
По новым правилам: зарплата и проценты составляют 3,18 миллиона, и все 780 тысяч сверх порога облагаются по 15%. Доплата только по процентам может составить от нескольких сотен до десятков тысяч рублей. Если зарплата выше — скажем, 10 миллионов рублей — проценты сразу попадают под ставку 18%, фактическая нагрузка возрастает с 13% до 18%, рост почти на 40%.
Дивиденды. Российские публичные компании в 2026 году, по прогнозам, выплатят около 3,2 трлн рублей дивидендов, из них примерно 2 трлн — нефтегазовые компании и Сбербанк. В настоящее время дивиденды свыше 2,4 миллиона облагаются по 15%. По новым правилам, если у человека есть еще и зарплата, дивиденды быстрее поднимаются до 18% и даже 20%. Для тех, кто живет на дивиденды, реальная доходность может снизиться на 3–5 процентных пунктов.
А как насчет инфляции? Глава ЦБ Набиуллина заявляет, что цель — 4% к 2027 году. Но даже в лучшем случае инфляция 2026 года будет значительно выше 7%. Для вкладчика реальная доходность после налога может приблизиться к нулю или уйти в минус. Если доход по вкладу не успевает за инфляцией, а вдобавок облагается повышенным налогом, рациональный выбор — либо потратить деньги, либо держать их наличными. ЦБ уже отмечает «рост интереса к наличным» и пытается объяснить это «нормальным восстановлением после снижения ставок». Но ужесточение налоговой политики только ускорит этот отток.
Фондовый рынок: канал финансирования, который душат собственными руками
Еще более странный момент. Российский рынок акций лишь начинает преодолевать хрупкое восстановление. В середине сентября индекс Мосбиржи две недели находился в узком диапазоне 2254–2321 пунктов, волатильность упала до двухлетнего минимума — рынок ждал направления. Затем на оптимизме вокруг Генассамблеи ООН индекс ненадолго пробил 2300. Но к 24 сентября, когда детали бюджетного пакета стали известны, индекс откатился с дневного максимума 2334 до 2312, потеряв весь рост.
Рынку с годовым объемом дивидендов около 3,2 трлн рублей нужны новые деньги и долгосрочные инвесторы. Государство годами призывает граждан превращать сбережения в инвестиции, продвигая нарратив «народного капитализма». Но теперь те же самые авторы политики говорят гражданину: каждый рубль, заработанный на бирже, будет облагаться по той же прогрессивной шкале, что и зарплата.
Что это значит для экономики, которой нужен «технологический прорыв»? Фондовый рынок — это место, где компании могут привлекать капитал, не выстраиваясь в очередь за дорогими кредитами в госбанке. Но если привлекательность дивидендов и курсовых доходов после налога снижается, заинтересованность граждан участвовать падает прямо пропорционально. Розничные инвесторы — одна из немногих групп, которые еще обеспечивают ликвидность рынка. Облагая их налогом, государство сужает канал финансирования ровно в тот момент, когда его нужно расширять.
Сравним: инвестор держит бумагу с дивидендной доходностью 12% (для России это не редкость). При ставке 15% чистая доходность составляет 10,2%; при 18% — 9,84%. Разница всего 0,36 п.п., но учитывая инфляцию и ключевую ставку, привлекательность рискованных активов и без того низка, и любое дополнительное налоговое давление усиливает это. Если инвесторы начнут массово выходить из дивидендных бумаг, оценки компаний упадут, а стоимость финансирования возрастет — прямо противоположно тому, что нужно для «рывка».
Историческая рифма: от церковного серебра до «изящной» дани
Здесь стоит вспомнить, как в России исторически финансировали модернизацию и войны. При Сталине на индустриализацию собирали буквально все: изымали церковное имущество, выставляли на торги ценности из музейных запасников, продавали за границу картины Эрмитажа, чтобы оплатить станки и заводы. Во времена войны и после нее — принудительные облигационные займы, когда у населения занимали фактически в долг, не спрашивая, хотят ли люди вкладываться. Тогда это была дань, наложенная на весь народ — от крестьянина до академика, от рабочего до партийного работника.
Современная схема на первый взгляд выглядит иначе — никаких облигаций «в добровольно-принудительном порядке», никаких изъятий, просто аккуратная налоговая настройка. Но по сути это та же мобилизация ресурсов, только изящно оформленная: не конфискация, а «унификация налоговой базы»; не побор, а «справедливая прогрессия». Разница в механике, но не в направлении — деньги изымаются из населения на нужды государства.
И вот в чем ключевое отличие от сталинской эпохи. Тогда жертва была общей: и рабочий, и партийный начальник, и интеллигенция — все отдавали примерно пропорционально, пусть и с разной степенью добровольности. Сегодня же «сливки» продолжают обогащаться — что подтверждается рейтингами Forbes, где состояния растут, несмотря на кризисы. Санкции с Усманова и Фридмана снимают, их миллиарды в Европе снова в игре, а налоговое давление ложится на средний класс, на вкладчика, на мелкого инвестора, который заработал и вложил свои средства в фондовые инструменты или депозиты в надежде на небольшую прибавку к своему доходу.
Получается, что дань наложена не на весь народ, а на его наиболее законопослушную и сберегающую часть. Верхушка остается в стороне — у нее другие юрисдикции, другие инструменты, другие возможности. А тот, кто держит средства в российском банке и покупает российские акции, платит за «рывок» из своего кармана — и одновременно наблюдает, как богатые становятся еще богаче. Это не солидарность, это перекладывание бремени на тех, кто и так несет его больше всех.
«Молчаливое большинство» и моральный счёт
Минфин утверждает: затронуто «не более 6% населения». Но сама цифра вводит в заблуждение. «Налогооблагаемый доход» — это уже отфильтрованный знаменатель. У значительной части граждан зарплаты серые или слишком низкие для декларации. Реально задет тот слой, который уже включен в формальную финансовую систему и уже платит государству — удар для него прямой и ощутимый.
А память у общества не коротка. Ещё недавно имена и суммы российских миллиардеров из списка Forbes активно обсуждались, а разговоры о снятии санкций с Усманова и Фридмана, «изголодавшихся по своим миллиардам в Европе», ещё не утихли. Не успели отзвучать бравурные речи Памфиловой о «прозрачных и легитимных» выборах, как партия власти протянула руку к банковским вкладам и брокерским счетам простых граждан. Разрыв между политической риторикой и экономической политикой становится все более заметным.
Перед гражданином стоит выбор: держать деньги в банке — проценты съедаются инфляцией и налогом; покупать акции — дивиденды режет прогрессия, плюс рыночные колебания; страховаться — страховые выплаты также попадают в базу. Если каждый легальный способ сохранить и приумножить деньги систематически сжимается, то официальные призывы «доверять банковской системе» и «участвовать в фондовом рынке» превращаются в пустые лозунги.
Краткосрочная фискальная логика против долгосрочного дефицита доверия
С точки зрения чистой арифметики пакет может принести бюджету сотни миллиардов рублей в краткосрочной перспективе. Минфину нужны средства: военные расходы, социальные обязательства, финансирование технологических проектов. Обложение пассивных доходов — самый простой путь, так как банки, брокеры, страховщики уже выступают в роли налоговых агентов.
Но экономическая логика никогда не сводится к арифметике. Доверие — это капитал, а капитал имеет свойство амортизироваться. Когда государство снова и снова говорит гражданину «неси деньги в банк, вкладывай в акции, вместе построим будущее», а затем облагает эти же деньги налогом, оно тратит институциональную репутацию. Стоимость её восстановления значительно выше, чем несколько триллионов рублей краткосрочных сборов.
Есть еще ирония в том, что настоящий «технологический прорыв» как раз и зависит от финансовой системы, способной эффективно распределять капитал. Здоровый фондовый рынок позволяет инновационным компаниям привлекать акционерное финансирование по разумной цене, а не стоять в очереди за кредитом в госбанке. Но если розничный инвестор уходит из-за непосильного налога, функции ценообразования и финансирования сжимаются синхронно. Государство одной рукой призывает к прорыву, другой перекрывает фондовому рынку кислород.
Когда «пассивный доход» перестает быть поощряемым поведением и становится объектом наказания, рациональная реакция гражданина — не «инвестировать ещё активнее», а сокращать участие, уходить в наличные или искать зарубежные каналы. Проблема оттока капитала существует в России годами. Налог на внутренние инвестиции добавит этой тенденции еще один маргинальный импульс.
В конечном счете вопрос не в том, «заплатят ли 6% больше налогов», а в том, «какой урок из опыта этих 6% извлекут остальные 94%». Если урок будет «в этой стране легально накапливать богатство не поощряется», то долгосрочный капитал, терпеливые инвестиции и инновационные стимулы, необходимые для «рывка», станут ещё менее достижимыми. А если к этому добавляется ощущение, что жертва на алтарь «рывка» приносится не всеми, а только теми, кто и так не в первых рядах списка Forbes, — тогда под вопросом оказывается не только экономическая эффективность, но и моральное основание этой политики.
По материалам temaglavnoe.ru