Михаил Хазин наблюдает за событиями на Западе без иллюзий, но с холодным интересом хирурга, который вскрывает давно нагноившийся абсцесс. В последние месяцы он всё чаще возвращается к одной теории, которая, если её рассмотреть серьёзно, ставит под сомнение все привычные сценарии политического и экономического будущего Европы и Америки. Дело не в смене правительства в Белом доме и не в переосмыслении Евросоюза. Речь идёт о том, что старая аристократия, та, что веками владела землёй и титулами, наконец-то осознала реальность. И то, что она увидела, повергло её в шок.
Хазин напоминает, что на протяжении всей истории Запада ключевым активом была земля. Именно на земле основывались кланы, которые мы привычно ассоциируем с Ротшильдами, хотя на самом деле это лишь видимая верхушка.
«Эта группа изначально приобрела свой капитал благодаря контролю над землями немецких семей», — уточняет он.
Однако затем произошла революция, которую Хазин называет «революцией менеджеров». Примерно в шестидесятые-семидесятые годы управленцы, наёмные работники, которые занимали должности, но не владели ни акциями, ни имениями, внезапно осознали свою силу. Они пришли к владельцам и заявили: «Почему мы работаем за зарплату? Мы должны получать долю, и наша доля должна быть больше, потому что всё в наших руках». И владельцы, по своей наивности или лени, согласились.
Прошло три поколения. Эти менеджеры — не только в бизнесе, но и в политике, в банках, в международных институтах — в конечном счёте уверовали в свою исключительность. Они перестали быть слугами и стали считать себя господами. Но вот незадача: они завели дела в тупик.
«Они легализовали не весь тот набор знаний и навыков, который мы наработали за 30 лет», — говорит Хазин. И сейчас, когда мир начинает трещать по швам, выясняется, что эти выдающиеся управленцы не умеют главного — обеспечивать продовольствием людей. Современная финансовая система, которую они создали, не в состоянии прокормить миллионы граждан, а если люди голодны, они способны на неожиданные действия. И здесь уже не помогут ни полиция, ни армия, ведь армия, которая начинает сражаться с собственным народом, быстро разлагается, а спецслужбы контролируют только через конкуренцию или взаимные гарантии.
И вот тогда, по мнению Хазина, старая аристократия — он называет их «рептилоидами», но не в конспирологическом, а в почти биологическом смысле — проснулась. «Они не люди, — уточняет он. — В том смысле, что они много поколений не видели людей. Они видели только себе подобных. Иллюзии для них — абстракция, как для вас муравьи». Они привыкли, что мир управляется институтами, процедурами, демократическими ритуалами. Демократия для них — не ценность, а инструмент легитимации власти. Но когда институты начинают рушиться, а финансовая система даёт сбой, они оказываются беспомощными. Потому что у них нет ни одного человека, способного осмыслить происходящее вне привычной либеральной парадигмы. Все их советники, профессора, эксперты — это та же обслуга, которая куплена, воспитана и обучена по старым лекалам. «Они поняли, что времени осталось мало, — констатирует Хазин. — У них паника».
Эта паника проявляется странным образом: внешне всё кажется спокойным, но внутри происходит тихая зачистка. Хазин не называет имен, но многозначительно замечает: «У нас там исчезают крупные руководители компаний, кто-то разбивается в самолёте, кто-то подавился куском пищи, кто-то по неосторожности перестал дышать, у кого-то обнаруживается рак, которого не было, и вдруг — хоп — появился».
Он добавляет: «Зачистка уже началась. Очень тихо, но началась». Однако вся драма в том, что устранение провинившихся менеджеров ничего не меняет. Хазин приводит резкую аналогию: «Если у вас в доме сломалась канализация, и нечистоты потекли в дом, вы можете расстрелять главного управляющего, пытать горничных, но это ничего не изменит. Тут нужен человек, который понимает, как это работает, и способен всё исправить. А его нет. Нет».
И здесь Хазин произносит ключевую фразу: «Наказать нужно, безусловно. Поэтому ждите, зачистки будут». Но он сразу же добавляет с горечью: «А что делать?» Выхода он не видит. Ну, вернее, видит, но это катастрофа. Если старые владельцы не смогут найти альтернативу своим наёмным менеджерам, если они не смогут за пять-десять лет воспитать новое поколение управленцев, свободных от либерального догматизма, то мир погрузится в то, что Хазин называет «экономикой полевых командиров». Он говорит это всерьёз. Он вспоминает фильм «Свадьба в Малиновке» и называет его документальным — «про картину, которая может возникнуть в Западной Европе через три года». Там всё заканчивается танцами, но главные организаторы уезжают в телеге, а что потом? Дальше — локальный лидер, который жёсткой рукой наводит порядок в своей деревне, потому что иначе никак.
Хазин сомневается, что такой лидер появится в Европе. «В Германии я вообще таких людей не вижу, — признаётся он. — Там способные люди не выше майора, а может, даже и того. Идёт отрицательная селекция: как только выясняется, что человек на что-то способен, его немедленно снимают с командной должности». Он рассказывает, как устроен идеологический контроль, например, на BBC: человека не увольняют, но переводят на техническую должность, не допуская к содержательным вопросам. В итоге есть блестящие маркетологи, выдающиеся звукорежиссёры, но нет содержания. Продавать нечего. Кормить нечем. Экономическая модель отсутствует.
В этом контексте Хазин по-новому интерпретирует недавние заявления Владимира Путина. Он убеждён, что российский президент в своих выступлениях, в частности 9 мая, обращался не к нынешним брюссельским чиновникам и не к банкирам, а именно к старым элитам, к тем, кто ещё помнит, что такое настоящая власть, не зависящая от кредитных пузырей. «Путин намекает, говорит определённые вещи, отвечает на вопросы, которые ему были заданы по закрытым каналам, — отмечает Хазин. — Он отвечает открыто, только никто не понимает, что это ответ». Упоминание имени Шрёдера — не случайность. Шрёдер для нынешнего Брюсселя и Лондона — фигура неприемлемая, но Путин назвал его именно для тех, кто тоже осознал: с банкирами им не по пути.
Хазин подчёркивает, что нынешние западные политические менеджеры сами осознают, что они «на снос». И они отчаянно ищут способ остаться у власти. Один из таких способов — разжечь конфликт с Россией, чтобы сказать своим владельцам: «Коней на переправе не меняют, сейчас не до кадровых перестановок». Но Хазин считает этот расчёт наивным, поскольку реальная угроза для элит исходит не от Москвы, а от собственных голодных граждан и от полевых командиров, которые уже начинают формироваться в недрах деградирующей системы. И здесь он делает исторический экскурс, напоминая, что в 1917 году в России профессиональные группы сохранились на 70–80%, офицерский корпус — на 50%, и даже царские генералы продолжали командовать фронтами, просто их имена вымарывали из учебников. Это к вопросу о том, что элиты у нас, вопреки распространённому мнению, не появились вчера. Но сейчас, по его словам, «вот эта шелупонь банковская, как появилась, так и исчезнет».
Финальный аккорд его размышлений — о том, что старые деньги, владельцы, не могут управлять напрямую. Им нужны институты, а институты разрушаются. Они не умеют общаться с полевыми командирами, с людьми, которые взяли оружие и накормили свой отряд. «Они не умеют управлять полевыми командирами, — повторяет Хазин. — Они умеют назначать людей в рамках сложных процедур на устойчивые институты, поэтому им так важна демократия». Но демократия — это всего лишь фасад. Если рухнут финансы, фасад обрушится вместе со зданием. И тогда останется только одно: либо Наполеон, военная диктатура, которая сможет навести порядок ценой крови, либо полная фрагментация, где каждый сам за себя.
Хазин не берётся предсказывать, какой сценарий может сработать. Он лишь констатирует, что «экономическая модель отсутствует» и «они не знают, что делать». И когда его спрашивают, не стоит ли России опасаться этого хаоса на Западе, он отвечает спокойно: «Я думаю, мы это выдержим». Потому что у нас, пусть и ценой ошибок, сохранился опыт выживания в ситуациях, когда старые институты распадаются. И если к его кабинету когда-нибудь придут те самые «рептилоиды» за советом, он скажет им правду: «Вам нужно учить детей с нуля, но у вас нет пяти лет. Вы опоздали на двадцать лет».
Вот такая картина мира открывается с высоты его размышлений. Не инструкция, не прогноз в духе «курс доллара упадёт», а горькая и обжигающая уверенность в том, что мир, который мы знали, заканчивается. И на его месте возникнет что-то более жёсткое, более архаичное — и, возможно, более честное, чем лицемерные процедуры либеральных управленцев, которые давно уже работают только на себя.
По материалам temaglavnoe.ru.