Арест Александра Нерадько, экс-главы Росавиации, представляет собой не обычную коррупционную отставку, а кардинальный сдвиг 14-летней управленческой модели, которая, парадоксальным образом, устраивала и Кремль, и Минтранс, и авиабизнес ровно до тех пор, пока внешние потрясения не выявили её истинную цену. На протяжении последнего дня в открытых источниках было опубликовано множество сведений, которые мы проанализировали, пытаясь понять: почему самого влиятельного авиачиновника страны не трогали целое десятилетие и что его падение означает для всей транспортной отрасли.
Феномен «непотопляемости»
Когда в декабре 2009 года Александр Нерадько стал главой Росавиации, российская гражданская авиация только начинала восстанавливаться после кризиса. Тогдашний премьер Владимир Путин требовал «навести порядок» в сфере, где авиакомпании банкротились одна за другой, а безопасность полётов вызывала серьёзные опасения.
Нерадько оставался на своём посту долго — целых 14 лет. Это абсолютный рекорд для руководителя федерального агентства в постсоветской России. Для сравнения: за это время сменилось четыре министра транспорта (Левитин, Соколов, Дитрих, Савельев), два президента (формально — Медведев и Путин), четыре председателя правительства. Но Нерадько продолжал работать.
Ключевой вопрос, который сегодня обсуждают как в Госдуме, так и в кулуарах авиационной отрасли: почему его не убрали раньше? Сигналы были очевидны уже в 2017 году, когда после банкротства «ВИМ-Авиа» Генпрокуратура и Минтранс докладывали руководству страны о системных неудачах в управлении. Тогда Нерадько фактически «отмазали» — и это было не случайно.
Ответ заключается в контексте большого политического и экономического торга.
Система сдержек и «авиационный феодализм»
Под руководством Нерадько Росавиация стала автономным анклавом. Формально подчиняясь Минтрансу, ведомство фактически действовало по собственным правилам, которые часто противоречили интересам государства. Почему это позволяли?
Первое. Нерадько был идеальным «буфером» между федеральным центром и авиационным лобби. Авиакомпании — от «Аэрофлота» до небольших чартерных перевозчиков — нуждались в предсказуемом регуляторе, который не будет каждые несколько дней вводить новые требования. Нерадько предоставлял эту предсказуемость ценой коррупционной ренты, которая распределялась по вертикали.
Второе. Строительство и реконструкция аэропортов — это огромные бюджеты (только федеральная программа на 2016–2020 годы превышала 50 млрд рублей). Контроль за этими средствами давал Нерадько колоссальные административные возможности. Он мог «гасить» неудобные проверки, затягивать тендеры, лоббировать нужных подрядчиков. В обмен на лояльность он получал защиту от вышестоящих руководителей.
Третье. Нерадько умел устанавливать личные связи на самом верху. Его переход в «Норникель» после отставки — ясное свидетельство того, что у него были контакты в крупнейших госкорпорациях. Это не случайный человек, а «свой» для системы.
Однако главный парадокс: система терпела Нерадько до тех пор, пока его действия не начали представлять репутационные и финансовые риски для государства.
2017–2022: пять лет накопления критической массы
Первый звоночек прозвенел в 2017 году. Банкротство «ВИМ-Авиа» с оставленными за границей пассажирами стало позором для страны. Генпрокуратура прямо указала на халатность Росавиации, которая месяцами не реагировала на ухудшение финансового состояния перевозчика. Нерадько должен был уйти. Но не ушёл.
Почему? Потому что в тот момент его сохранил лично тогдашний премьер Дмитрий Медведев. Источники связывают это с тем, что Росавиация была необходима как инструмент управления авиационной отраслью в условиях подготовки к чемпионату мира по футболу 2018 года. Менять главу накануне столь масштабного события было рискованно.
Далее — больше. В 2019 году разразилось громкое дело начальника юридического управления Мнишко, в котором фигурировал ущерб более миллиарда рублей. Формально суд потом оправдал всех, но сам факт возбуждения дела против топ-юриста Росавиации стал сигналом: правоохранительные органы начали «прощупывать» систему.
К 2020 году уголовные дела против сотрудников Росавиации стали регулярными: взятки за лётные свидетельства, хищения при реконструкции аэропортов в Якутске, Норильске, Перми, Челябинске. Но каждый раз цепь обрывалась на среднем звене — до Нерадько не доходили.
Почему ждали? Потому что в эти годы в России не было политической воли к масштабным очисткам в чиновничьих рядах. А авиация воспринималась как слишком сложная и чувствительная сфера, чтобы рисковать стабильностью ради борьбы с коррупцией. Кроме того, Нерадько был нужен для «ручного» управления отраслью в условиях ковидного кризиса 2020–2021 годов, когда авиаперевозки упали на 40%.
Санкционный обвал и точка невозврата
Настоящий перелом наступил после 24 февраля 2022 года. Западные санкции поставили российскую авиацию на грань коллапса: запрет поставок запчастей, отказ в лизинговых платежах, закрытие неба. Россия ответила указом президента о регистрации прав на иностранные суда в российском реестре — фактически национализацией арендованных самолётов.
В этот момент Росавиация должна была стать защитой. Вместо этого она обернулась «дырявым корытом».
Следствие установило: с марта 2022-го по июнь 2023 года сотрудники Росавиации проводили дерегистрацию воздушных судов без полного пакета документов, на основании недостоверных данных. В результате 59 бортов, включая стратегические Ил-76 и Ми-8, оказались вне российской юрисдикции. Часть из них, по данным ФСБ, использовалась для помощи Украине.
Это стало точкой невозврата.
Вопрос «почему ждали?» здесь получает самый жёсткий ответ: ждали, потому что до последнего надеялись, что удастся замять ситуацию, списать на технические ошибки, уволить нескольких исполнителей. Но когда стало ясно, что ущерб причинён не бюджету, а национальной безопасности, даже очень влиятельным людям, которые ранее тормозили следствие, уже не удалось покрывать Нерадько.
Именно летом 2023 года в кабинетах Росавиации прошли обыски, которые в любой другой стране означали бы немедленную отставку руководства. Но Нерадько ушёл «по собственному желанию» в сентябре — почти через три месяца после обысков. Ему предоставили возможность уйти с достоинством, с трудоустройством в «Норникель».
Почему? Потому что система, частью которой и был Нерадько, пыталась сохранить себя: как можно позволить вмешиваться в дела уважаемых людей каким-то следователям… Но уголовное дело уже было открыто, и оно неумолимо двигалось к нему самому.
Экономика хищения: ВПП-2 как зеркало системы
Недавнее задержание — по делу о хищении 800 млн рублей при строительстве ВПП-2 в Домодедово — это не случайность. Этот проект стал идеальной моделью того, как функционировала Росавиация под руководством Нерадько.
Что мы имеем? Государственный контракт на 12,85 млрд рублей. Подрядчик («СУ-1») получает авансы, затем банкротится. Росавиация не расторгает контракт два года, хотя стройка стоит. В конечном итоге — объект готов на 80%, но не введён в эксплуатацию, построен с нарушениями и нуждается в реконструкции. Средства, согласно версии следствия, были разворованы на всех этапах.
Кто понёс ответственность? За 10 лет никто. Константин Махов, курировавший этот проект, ушёл из Росавиации в 2017 году, благополучно избежав наказания. Нерадько оставался на своём посту ещё шесть лет после этого.
Почему не наказали раньше? Потому что хищения при строительстве аэропортов были системными, и если начинать расследование по Домодедово, то пришлось бы вскрывать всю цепочку аналогичных проектов — Храброво, Елизово, Южно-Сахалинск. А это означало бы войну со всей строительной «обоймой», связанной с Росавиацией.
Силовики ждали, пока накопится достаточно эпизодов, чтобы предъявить Нерадько не единичное нарушение, а картину системного мошенничества. И дождались.
Падение Нерадько — это не финал коррупции в авиации. Это начало значительного передела. Новый глава Росавиации (пока исполняющий обязанности) столкнётся с множеством проблем: 59 потерянных бортов, недостроенная ВПП в Домодедово, десятки незавершённых контрактов, деморализованный коллектив.
Но главное — изменилась сама парадигма. Если раньше Росавиация воспринималась как «кормушка» для лояльных групп, то теперь она становится объектом жесткого оперативного контроля. И это, возможно, самый важный вывод из истории Нерадько.
По материалам temaglavnoe.ru.